Глава 23

Когда Эдвина ушла во двор, я отнесла книги к себе. Будет, что полистать перед сном и проникнуться идеями прежней хозяйки тела. Странным образом они вскружили голову мне.

Спрятала под матрас и открыла сундук, который стоял у стены. Вздохнула, перебирая аккуратно сложенные платья.

Вытаскивала одно за другим, оценивая, что можно продать. В этот момент дверь скрипнула, и из уборной вышла Флоренс, ещё сонная, с недовольным выражением лица.

Ничего удивительного.

— Мы едем на ярмарку, — сказала я, продолжая перебирать вещи и откладывать в сторону то, что можно взять с собой. — Собирай все свои вечерние платья.

Она замерла.

— Что?.. — протянула, явно не веря услышанному. — Это ещё зачем?

Я закатила глаза, уронив руки на ворох платьев, и повернулась к ней.

— Продадим их, Флоренс. Они нам здесь не нужны, перед курами щеголять что ли? Тёплую обувь купим. Если повезёт, то и на верхнюю одежду хватит вырученных денег.

Она скривилась и упёрла кулачки в талию, нависая надо мной.

— Ты серьёзно? Я не собираюсь…

Она набрала воздуха, явно готовая продолжить нытьё, но, встретившись со мной взглядом, на секунду запнулась.

 

— Это безумие, — всё же пробормотала она. Топнула ногой и взвизгнула: — Ты представляешь, Адриана, как это унизительно?! Я не собираюсь стоять на ярмарке среди деревенского сброда и торговать своими нарядами! Ты хочешь моей смерти?

— Это необходимость, — ответила я, снова отворачиваясь к сундуку. — Нравится тебе или нет, Флоренс. Если хочешь пережить зиму, то делай, как велю. И поживее. Чем раньше уедем, тем быстрее вернёмся.

Повисла пауза. Я напрягла плечи, чувствуя её недовольное присутствие за спиной.

— И где твоя ярмарка проходит? — прошипела она, понизив голос.

Мысленно сосчитав до пяти, я ответила ровным голосом:

— На площади на окраине Арденгарда.

Снова тишина. Казалось, я слышу, как скрипят шестерёнки в голове сестры. Мельком глянула на её отражение в зеркальной двери шкафа. Глазки лихорадочно бегали, на лице застыло задумчивое выражение.

— Что ж, я тебе припомню, сестрица. Моли богов, чтобы никто из знакомых не увидел меня там! — выдала она и направилась к своему сундуку, который так и не удосужилась разобрать, лелея надежду убраться отсюда.

Надо же, прошло легче, чем я представляла. На удивление быстро она согласилась, не билась в истерике и не пыталась мне выдрать волосы. А что, от неё вполне можно ожидать!

Некоторое время в комнате слышалось только недовольное бурчание Флоренс и шорох ткани, пока она откладывала на кровать платья, время от времени тяжело вздыхая.

Я аккуратно сложила свои платья, те, что выглядели дороже и могли хоть как-то заинтересовать покупателей, и убрала их в небольшой саквояж. Вещей оказалось меньше, чем ожидала, но это даже радовало — значит, тащить придётся не так много.

А у Флоренс саквояж оказался заметно плотнее набит, чем мой. С чего бы вдруг она так расщедрилась? Весь свой гардероб решила распродать? Что ж, её личное дело.

После короткого завтрака, который прошёл в натянутом молчании, мы вышли из дома, кутаясь в пальто — морозец действительно чувствовался и кусал за щёки. Воздух был таким прозрачным и колким, что хотелось идти быстрее, просто чтобы согреться.

До ярмарки путь лежал неблизкий, и я уже мысленно прикидывала, сколько времени уйдёт на дорогу, когда нас окликнули.

— Эй! К ярмарке, что ли?

Я обернулась.

На телеге, натягивая поводья, сидел мужчина из деревни — мы уже пересекались в лавке несколько раз. Кажется, он приходил за крупой и вечно ворчал на цены, но при этом неизменно шутил, веселя Альму.

Звали его, если память не изменяла, Грегор.

Широкоплечий, с обветренным лицом и тёмной щетиной. Глаза — прищуренные, светлые, с пучками морщин в уголках век. На нём был потёртый тулуп, переживший не одну зиму, и плотные перчатки без пальцев, чтобы удобнее держать поводья.

— Да, — кивнула я, улыбаясь.

— Запрыгивайте, подвезу, — махнул он рукой.

Мы переглянулись с Флоренс, и я без лишних раздумий согласилась.

Забралась на телегу первой, подтянув саквояж. Флоренс с брезгливым видом устроилась рядом, стараясь не касаться грубых мешков с зерном, на которых нам пришлось сидеть.

— Торговать или за покупками? — хмыкнул Грегор, трогая лошадь.

— Торговать.

— Смело.

— Не от хорошей жизни, — добавила я, вздыхая.

Он одобрительно хмыкнул, хоть и с безрадостным выражением.

— И я туда же. Вот вожу понемногу, — сказал он, кивнув на мешки. — Своё хозяйство держу, да ещё брат после прошлой зимы не оправился — на мне теперь половина его работы. Так что ярмарка стала для нас спасением.

Флоренс тихо фыркнула, но ничего не сказала.

— Главное — цену не сбить себе, — продолжил он, уже почти наставническим тоном. — Тут народ ушлый. Увидят, что новенькие — попытаются облапошить. Городские часто захаживают, ходят и носы воротят, а потом отовариваются. Не обращайте на их высокомерную болтовню внимания, они только красуются.

Я кивнула, разглядывая унылый пейзаж.

— Спасибо, учту.

Дорога заняла не более двадцати минут. Вскоре впереди показались ворота ярмарки — широкие, с навешенными флагами, за которыми уже гудела жизнь: голоса, смех, скрип телег, запахи еды и дыма, смешанные в одно плотное, почти осязаемое облако.

Я спрыгнула на землю, поблагодарила Грегора и на секунду замерла, глядя на происходящее.

И вдруг почувствовала, как внутри сжимается тревога, неизвестно откуда взявшаяся. Игнорировать её не получалось — так и свербило в груди.

Я нахмурилась, пытаясь уловить причину. Шумно и много незнакомых лиц, суета и тесно стоящие прилавки. В такой толпе легко затеряться и подкрасться сзади.

Тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Фантазия разыгралась. С чего бы кому-то на меня нападать средь белого дня на ярмарке? Чушь какая-то.

Но внутренний голосок докучливо верещал: Красноглазый пробрался в деревню не один, с ним были ещё трое или четверо. Что, если они попробуют добраться до меня?

Так, стоп! Хотели бы — уже добрались. Верно же?

Не стоит разводить истерию на ровном месте.

Расправив плечи, я взбодрилась и обвела взглядом ярмарку.

— Пошли, — бросила сестрице и оторвала от земли саквояж.

Мы прошли через ворота, сразу оказавшись в гуще людей, и я быстро огляделась, выбирая место. Альма говорила, будто можно занимать любой свободный прилавок, не беспокоясь об оплате аренды.

Попутно я присматривалась к другим лавкам — к тканям, к одежде, к ценам, которые называли продавцы, к тому, как покупатели реагируют, торгуются, уходят или остаются.

Нужно было понять, сколько просить, при этом не продешевить, и не отпугнуть.

Мы устроились довольно быстро — я выбрала угол, где не так дуло и при этом проходил поток людей. Поставила саквояж, расстелила плотную ткань, чтобы не класть платья прямо на сырые доски.

Часть нарядов аккуратно развесила на верёвке, натянутой между двумя кривоватыми стойками.

Вышло не идеально, но вполне прилично — во всяком случае, лучше, чем у половины соседей. Сразу вспомнились барахолки из моего мира — с картонками на мокром асфальте для примерки, и потеплело на душе.

Просто из-за ассоциации.

Флоренс стояла рядом с таким выражением лица, будто держала во рту не свежий лимон, чем лишний раз меня раздражала.

Каждое платье она передавала с явной неохотой, как будто от сердца отрывая. И пару раз я буквально вытягивала вещи у неё из рук, опасаясь, как бы она не сковырнула бисер или ленточки и не испортила товарный вид.

— Осторожнее! — возмущённо шептала она. — Что ты делаешь, а? Назло что ли?

Когда дело дошло до одного особенно дорогого и блестящего платья, она и вовсе прижала его к груди, собиралась защищать до последнего.

Глаза подозрительно заблестели. Реветь надумала, чтоб её.

На секунду мне захотелось дать сестрице хорошую затрещину — не из злости даже, а чтобы привести в чувство.

Но я лишь выдохнула и, аккуратно, но твёрдо, забрала платье.

— Подумай, в чём ты будешь по снегу ходить, — тихо сказала сквозь зубы.

— А если я не хочу по снегу ходить!?

— Тогда можешь собирать пожитки и возвращаться в город, я не против.

Она открыла рот, закрыла и отвернулась, шумно втянув носом воздух, но более спорить не стала.

Когда всё было разложено, оставалось только ждать.

Люди проходили мимо — кто-то бросал короткие взгляды, кто-то замедлялся, но почти сразу шёл дальше. Время тянулось, и вместе с ним подкрадывался мороз.

Он пробирал до костей, сковывал плечи и спину, и вскоре у меня онемели пальцы.

Я переступала с ноги на ногу, пыталась согреться, но это не помогало. Через какое-то время и зубы начали мелодично постукивать.

Прекрасно….

Дискомфорта добавляло не унимающееся тревожное предчувствие. Я вертела головой, невольно всматриваясь в незнакомые лица. Повсюду мерещились подозрительные взгляды.

А когда показалось, что я вижу красный отблеск в глазах мужчины, сворачивающего за соседнюю лавку, я окончательно забыла про воздух.

Как будто вокруг меня плавали акулы, незаметно подкрадываясь всё ближе….

— Сколько? — раздался вдруг голос.

Я вздрогнула и подняла голову.

Перед нами стояла женщина — высокая, в дорогом плаще, с аккуратно уложенными волосами и выражением лица, выдававшим в ней аристократку.

Она едва заметно повела носом, словно принюхиваясь, затем скользнула взглядом по вещам и остановилась на платье с сиреневой вышивкой.

Пальцы её коснулись ткани, она чуть приподняла подол, оценивая качество, затем снова поморщилась — как будто сама не понимала, зачем вообще остановилась.

Я назвала цену, стараясь держать голос ровным и уверенным.

Она прищурилась, молчание затянулось.

Когда уже почти решила, что женщина сейчас фыркнет и уйдёт, она вдруг кивнула.

— Беру.

Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением.

Деньги оказались в моей ладони, приятная тяжесть на миг согрела.

Дальше дело спорилось лучше — нам удалось продать три наряда. Я уже смелее торговалась, забыв про Флоренс, которая умудрилась чуть ли не подраться с покупательницей, отчаянно отбивая своё “любимое” платье.

Она притаилась за прилавком, уткнувшись лицом в воротник пальто, и пускала облачка пара, демонстративно громко вздыхая.

Я десять раз пожалела, что взяла её с собой, но мне требовалась помощь. Должна же она хоть что-то делать?! Сколько можно сидеть у нас с Эдвиной на шее.

После полудня поднялся ледяной ветер. Втянув голову в воротник пальто, я согревала ладони дыханием, озираясь по сторонам. Люди проходили, я забыла о тревоге, поселившейся в груди, и не присматривалась к лицам.

Но в глаза бросилась фигура, резко выбивающаяся из общей картины: статный мужчина в расшитом камзоле, поверх которого была небрежно накинута меховая накидка.

Он плыл через толпу, как величественный фрегат, по ошибке занесённый в тесную гавань с рыбацкими лодчонками.

Осанка, мощные плечи, властный взгляд и совершенно безэмоциональное лицо безошибочно выдавали в нём… дракона. У кого ещё могут быть такие яркие сапфировые глаза?

Чёрные волосы коротко острижены, черты — породистые, выверенные. Он неторопливо шёл по базару, сканируя немигающим взглядом лица в толпе, выискивая кого-то.

Меня снова пробрал холод — куда сильнее прежнего. Уткнувшись в меховой воротник, я украдкой наблюдала за ним, не в силах отвести взгляд. Тревога обострилась, сжала горло невидимой петлёй.

Зачем такой человек появился здесь? Вряд ли его интересовали подержанные вещи.

Едва подумав об этом, я скользнула взглядом по бурлящей толпе у прилавков с мёдом и орехами — и дыхание сбилось. За высокородным мужчиной тенями двигались двое в чёрных одеждах, собранные и подозрительно внимательные, чтобы сойти за обычных прохожих. Охрана.

Какая-то важная шишка, как пить дать.

Я сглотнула и осторожно покосилась в его сторону, и в тот же миг мы встретились взглядами. Я замерла.

Ошибки быть не могло: он смотрел прямо на меня, глаза в глаза. Затем чуть прищурился, достал из камзола карманные часы, щёлкнул крышкой…

И, будь я проклята, — он что-то в них сказал!

После чего спокойно двинулся дальше, мгновенно потеряв ко мне всякий интерес.

Сказать, что я испугалась, — значит не сказать ничего. Он же явно кому-то передал сообщение. Сразу после того, как увидел меня…

Вполне возможно, что я заработала паранойю, но лучше убраться отсюда, да как можно скорее.

— На сегодня довольно, — выпалила я, разворачиваясь к прилавку.

И обомлела, едва не прикусив онемевший от холода язык.

Флоренс не было. Как и её саквояжа.

Я метнулась вниз, на ощупь шаря руками под прилавком. Вот же стерва… Она утащила шкатулку с выручкой!

С теми жалкими копейками, что удалось выручить за три платья.

Кусая обветренные губы, я выпрямилась и резко огляделась, поворачиваясь на месте в поисках никчёмной сестрицы. Куда её понесло?

Впрочем, не это сейчас волновало. Пусть катится куда угодно — лишь бы без наших денег!

Я заметалась на месте и с досадой застонала.

За что мне это наказание…

Разумеется, я не особенно рассчитывала на продажу шмоток и заранее подготовила запасной план, о котором не сочла нужным рассказать Флоренс: во внутреннем кармане моего саквояжа лежали скромные украшения.

Их я собиралась сдать в ломбард, не задумываясь о том, какую ценность они имели для прежней хозяйки тела — судя по всему, достались от матери. Побрякушки, подаренные Кристианом, остались в стенах его дома.

Я не осмелилась их взять.

Переведя дыхание, я на секунду замерла, вцепившись пальцами в край прилавка.

Бросить всё и бежать?

Или сначала собрать вещи?

Мысли хаотично метались в голове. Платья… деньги уже пропали, но оставлять товар — значит окончательно лишиться хоть какой-то надежды. Любой прохожий может просто подхватить и унести.

Но и Флоренс… Я стиснула зубы.

Да к чёрту платья!

Если я её сейчас упущу — не увижу ни сестры, ни денег. Хотя уж сестру я была бы рада больше не встречать! Но это казалось сейчас неправильным.

Я оттолкнулась от прилавка и рванула вперёд, в толпу, почти сразу врезаясь плечом в чьего-то мужчину.

— Простите! — бросила на ходу, уже протискиваясь дальше.

Люди возмущённо оборачивались, кто-то ругался, кто-то шарахался в сторону, пропуская полоумную дамочку.

Но я не останавливалась, лавируя между телегами, прилавками, чужими спинами, цепляясь взглядом за каждое движение впереди.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, холод больше не чувствовался — только злость и азарт погони.

Где она?..

И вдруг я увидела.

Тонкая фигура в знакомом пальто мелькнула впереди, стремительно удаляясь к противоположным воротам ярмарки. В руке покачивался увесистый саквояж.

— Флоренс! — вырвалось со злостью, но голос утонул в шуме.

Она даже плечом не повела.

Я ускорилась, переходя на бег, расталкивая людей уже без всякой вежливости, лишь иногда машинально бросая: «Извините!» — не оборачиваясь.

Стиснув зубы до боли, неслась за ней по скользкой брусчатке. Расстояние между нами медленно сокращалось. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

И в этот момент меня резко дёрнули назад.

Чья-то рука сомкнулась на локте, сдавила до боли.

Ауч!