Глава 36

Сквозь сон пробивался аромат жареной картошки с румяным лучком — такой родной, что на мгновение сжалось сердце. Душу бы за неё продала…

Ой, нет. С желаниями в этом мире лучше поосторожнее — мало ли, кто и как их решит исполнить.

И всё же именно этот запах, любимый с детства, вытащил меня из забытья.

В первые секунды, ещё не до конца проснувшись, наивно решила, что всё случившееся — лишь дурной сон, и я снова у бабушки в деревне.

Осторожно повернула голову на подушке и медленно открыла глаза.

Надежда рассыпалась.

Впрочем, не сказать, что я сильно расстроилась — рядом сидела Эдвина и ласково, с неожиданной заботой, поглаживала меня по волосам.

Я была рада видеть её — здоровой и невредимой. А когда она улыбнулась, и вовсе сердце защемило. В усталых глазах тёти вспыхнули искорки и затмили промелькнувшее облегчение.

Странно, но за короткое время, проведённое в чужом мире рядом с формально чужой тётей, я вдруг поймала себя на ощущении… уюта. Настоящего. Не напускного.

Как будто моё появление здесь не являлось случайностью, и с рождения силами свыше было предрешено оказаться именно здесь — пусть и таким извращённым способом.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — мягко спросила она, вглядываясь в моё лицо.

— Пока не поняла, — ответила я осипшим голосом и поморщилась, прочищая горло. Кажется, я не пила целую вечность….

Опираясь на руки, медленно приподнялась и села, устраиваясь поудобнее на подушке. Мышцы затекли от долгого сна и слегка подрагивали.

Всплеск магии на истощение не пошёл на пользу, но я чувствовала, как клетка за клеткой наполняюсь энергией.

Сквозь узкий зазор в занавесках лился мягкий дневной свет и, рассыпаясь по комнате, ткал в воздухе причудливые узоры.

Запах жареной картошки мне не приснился — он действительно наполнял дом, до неприличия аппетитный, и безжалостно будоражил желудок.

Тот, к слову, тоже проснулся и не преминул заявить о себе громким, протяжным урчанием.

Ахнув, я поспешно накрыла живот ладонью и подняла взгляд на Эдвину, которая с лёгкой улыбкой наблюдала за мной.

— Сколько я проспала?

Её улыбка едва заметно потускнела. Эдвина выпрямилась на стуле и разгладила ладонями подол платья, собираясь с мыслями.

— Пару дней, — ответила она как можно беззаботнее. — Служители канцелярии уже навели порядок во дворе… от тех кошмаров не осталось и следа.

Она на секунду отвела взгляд.

— Разве что в памяти, — тихо добавила тётушка. — Та сцена до сих пор стоит перед глазами.

Я подалась вперёд и накрыла ладонью морщинистые руки тёти. Ободряюще улыбнулась, склонив голову к плечу. Она заметно расслабилась и испустила тяжёлый вздох, не удержавшись от ответной улыбки.

А потом до меня дошло….

— Ой… — я резко выпрямилась, нахмурившись. — Так вам два дня пришлось одной справляться по хозяйству? Простите… Вам же самой нездоровилось…

Эдвина посуровела и качнула головой.

— Не переживай ты так. Во-первых, мне помогали законники — Кристиан оставил двоих в моё полное распоряжение. Я погоняла их на славу: и забор починили, и крышу в загоне подлатали, и дров накололи. Во-вторых, мою хворь как рукой сняло после того, как дом проветрили. Флоренс планомерно изводила меня, добавляла что-то в пищу и в камин в гостиной — так Кристиан сказал.

— А сам он где? — не сразу решилась спросить.

Ведь поинтересоваться о драконе означало признаться самой себе и тёте в том, что думаю о нём, вспоминаю. Беспокоюсь. Сержусь, отчего же он не дождался моего пробуждения и свинтил, не посмотрев в глаза и не поведав, какие ехидны его принесли.

Он же должен был отправиться защищать корону от воинственно настроенных соседей. Но развернулся и полетел спасать… меня.

Самое неприятное заключалось в том, что, как бы я ни злилась на Криса, без его вмешательства наши с тётей шансы выжить стремились к нулю, и от этого злилась я только сильнее.

Эдвина сначала с укором посмотрела на меня, а потом вдруг расплылась в добродушной улыбке, которую прежде я у неё не наблюдала. Дракону удалось растопить сердце тётушки?

— Он улетел, но обещал вернуться.

Я против воли хихикнула. Прямо как великовозрастный мальчишка с пропеллером за спиной, вечно исчезающий и так же внезапно появляющийся.

И от этой нелепой ассоциации стало неожиданно легко и смешно.

А ещё… странное тепло невесомой вуалью держалось на руке. Я осторожно высвободила ладонь из рук Эдвины и подняла её к свету — кожа была чистой, без следов, но ощущение никуда не делось.

Это тепло уже было мне знакомо. Оно появлялось всякий раз, когда Крис касался меня. Значит… он сидел у кровати и держал за руку? Снова за старое?

Но, к моему же раздражению, эта мысль не вызвала гнева — напротив, губы сами собой тронула глупая улыбка. Я тут же одёрнула себя, нахмурилась и постаралась придать лицу строгое выражение.

Эдвина это, разумеется, заметила — изогнула бровь с таким видом, что я мгновенно смутилась и почувствовала, как щеки заливает жар.

— Что ж, если к тебе вернулись силы, поднимайся, — она мягко похлопала ладонью по одеялу, укрывающему ноги, и неторопливо поднялась со стула. — Я буду ждать на кухне. Обед уже готов. Если нужна помощь в уборной или с одеждой…

— Ничего не нужно, я справлюсь, — поспешно перебила я, откидывая одеяло. — Пора возвращаться в норму. Альма, наверное, не захочет больше иметь дело с прогульщицей…

Эдвина лишь отмахнулась, направляясь к двери.

— Да вся деревня на ушах стоит после той ночи. Альма прекрасно знает, что ты приходишь в себя, и ждёт тебя в лавке, как только будешь готова. Ты ведь обещала ей своё мороженое на пробу — она уже вся в предвкушении, — в её голосе промелькнула усмешка. — Наобещала покупателям с три короба… так что выбора у тебя нет. Придётся болтушку выручать.

Эдвина, не оборачиваясь, скрылась в коридоре. А я повернула голову и посмотрела на пустующую кровать Флоренс. Ни малейшего отголоска сожалений не испытывала по поводу судьбы сестрицы.

Она настойчиво приближала себя к подобному исходу, да и крови нашей попила от души. Убить хотела. Всё, что случилось с Адрианой — её прямая “заслуга”. Так какого чёрта я должна переживать?

Флоренс получила то, что заслужила. А, если на чистоту, то ещё легко отделалась.

Хмыкнув, я спустила ноги на пол и осторожно поднялась. Без резких движений добралась до уборной и зажгла свет. Пошаркала к умывальнику и невольно взглянула на своё помятое отражение.

На шее темнело новое ожерелье из синяков. Вздыхая, я коснулась подушечками пальцев самых ярких и переливающихся фиолетово-жёлтыми оттенками.

Только предыдущие рассосались, как на тебе — новые. Точно такие же, как прежде.

Выходит, Адриану не Джереми задушил, а Флоренс. Но дракон почему-то покрывал её. Сомневаюсь, что из-за нежных чувств к сумасшедшей.

Для младшего Лоуренса собственная шкура — превыше всего, на любовь к кому-то другому он вряд ли способен. Уж тем более к Флоренс, хотя чем чёрт не шутит….

Но нет, я не верю в эту теорию. Склоняюсь к мысли о том, что он пошёл на поводу у собственных слабостей и в один прекрасный день имел глупость переспать с сестрицей.

А та возьми да и возомни себя любовью всей жизни ненасытного дракона, прилипла к нему намертво, как банный лист. Он же решил воспользоваться идиоткой — раз уж так удачно подвернулась.

Втянул её в шпионские игры, дёргал за ниточки, манипулировал без особых усилий.

Но она раз за разом творила глупость за глупостью, снежный ком неизбежно разрастался, и Джереми всё глубже увязал в её выходках и собственной лжи.

Отмазывал как мог, выкручивался, пока не представилась возможность избавиться от обузы — сбагрить её вместе с женой брата, а там и добить, чтобы концы в воду.

Но Кристиан приставил к нам охрану, и Флоренс внезапно оказалась предоставлена самой себе.

Какое-то время она боялась даже нос высунуть. Потом, видимо, осмелела.

Вроде бы всё складывается в стройную картину… только есть один нюанс — в игре замешана ещё одна женщина.

Её роль пока неясна.

Разве что… она тоже была любовницей Джереми.

Мать моя, женщина….. Как всё запутано.

Тряхнув головой, я умылась и почистила зубы, прогоняя остатки слабости и тяжёлых мыслей. Привела себя в порядок и натянула домашнее платье, с тихим удовлетворением отмечая, как постепенно возвращается ощущение контроля над собственным телом.

Не терпелось заняться привычными делами, простыми и понятными, и наконец приступить к приготовлению… мороженого.

Удивительное дело, как меня тянуло к вафелькам и ягодкам, к замешиванию ингредиентов, к этому почти медитативному процессу, где всё зависит только от тебя и твоих рук.

Сама мысль об этом приносила редкий, уже забытый покой и лёгкость, будто вместе с ней возвращалась какая-то утраченная часть меня.

Вернувшись в комнату уже в заметно приподнятом настроении, я подошла к окну и раздвинула занавески.

А там…

Белым-бело.

Деревенский двор утонул в свежем, нетронутом снегу, мягком и рыхлом, с редкими следами у калитки, уже слегка припорошенными новой пудрой.

Низкий забор и крыши сараев укрылись ровными белыми шапками, из труб лениво тянулся сизый дымок, растворяясь в прозрачном морозном воздухе.

Голые ветви деревьев поблёскивали инеем, а узкая тропинка, протоптанная между домами, уходила вдаль, теряясь среди тихих, припорошенных изб, над которыми висело спокойное зимнее небо.

Самый, что ни на есть, чистый лист. Девственная белизна первого снега обещала удачу во всех начинаниях и просто радовала, хотя я никогда не любила зиму.

Поймала себя на том, что беззаботно улыбаюсь. Не верь после такого в знаки!