Глава 43

* * *

Стало так спокойно. Спокойно и тихо, я плыла где-то среди сплошного черного нигде, и меня впервые в жизни ничто не волновало, только детский плач, но он был таким далеким и таким тихим, что тут же исчез.

— Алиса! Алиса, мать твою! Алиса!

Мужской голос был злобным, в нем слышалась паника, чья-то рука ударила меня по щеке, и мир окончательно исчез.

В следующий раз я почувствовала, как будто меня куда-то несут. Пахло мятой и перцем. Было тепло.

Раздался женский визг, потом еще один, кажется, уже визжала другая женщина, а потом у меня заложило уши от громкого:

— Кучера мне найди! Вторая — быстро в город, за целителем! Марш!

Следом раздалось:

— Алиса, мать твою, я тебя прибью, если ты не выживешь!

Я хотела сказать, что это нелогично, и я вообще слабо понимаю, с кем я, собственно, имею дело, но не смогла. Выбираясь из спасительной темноты, я попыталась открыть глаза, но не смогла, как будто веки залили клеем. Поднять руку или издать хотя бы звук тоже не вышло. Меня это так напугало, что я отключилась.

— Девочка! Девочка!

Этот голос был знакомым, взволнованным, я потянулась ему навстречу и, кажется, смогла даже пошевелиться.

— Не подходи близко, — оборвал его первый голос, тот самый, который пах мятой и перцем, ощущался как твердые руки. — Неизвестно, чем ее отравили. Там на кухне — ребенок, забери его оттуда. Ну, быстро! Алиса, мать твою, чтоб ты провалилась, идиотка!

Мне стало так обидно, страшно и больно, что я захотела отвернуться — и нечаянно снова утонула в сплошной липкой темноте. Через какое-то время меня оттуда выдернуло. Вокруг пахло мятой, перцем, почему-то — дождем.

«Из открытого окна», — пришла в голову мысль. Значит, я была где-то, где есть окно, хотя не помнила даже смысл слова «окно». Все вокруг было тяжелым и вязким.

Я слышала два голоса, один, незнакомый, а второй — тот самый, с запахом мяты и перца, тяжелый, пугающий, от которого хотелось спрятаться и почему-то хотелось ему врезать.

— Господин целитель, вы уж скажите, она поправится? Поправится же, она девочка сильная, да? — проскрипел обеспокоенный старческий голос.

От того, как безнадежно он звучал, у меня сжалось сердце.

— Я целитель, а не бог! Откуда я знаю, поправится или нет?

Кто?

— Гу. А! А-а! А-а!

Детский голос, сладкий запах, я встряхнулась, потянулась навстречу, а потом услышала:

— Зачем ты принес сюда ребенка! Унеси, не нужно ему такое видеть!

— Но он же…

— Живо, я сказал! А ты, коновал, — куда намылился? Я тебя не отпускал! Что с ней? Быстро!

— Господин Первый советник, но я уже говорил, помилуйте, я понятия не имею, я…

Темнота. Я немного беспокоилась за того малыша, который говорил «А!» и «Гу», но он, кажется, был в надежных руках, так что…

— Алиса… — раздался у самого уха пахнущий мятой и перцем голос. Я почувствовала прикосновение ко лбу. — Алиса, ты меня слышишь?

Захотелось отвернуться, уйти подальше. Дождем вокруг уже не пахло, только пылью и чем-то медицинским, какими-то лекарствами.

— Проклятие, — услышала я, и все снова провалилась в темноту.

Я плыла и плыла в ней. В мою темноту то и дело вторгались какие-то голоса. Мужские, женские, старческий, от которого сжималось сердце, даже детский. Чаще всего я слышала тот, тяжелый, «мятно-перечный», как я его про себя назвала.

Он был то злым, но обеспокоенным, то снова злым. В основном злым. В какой-то момент я так к нему привыкла, что перестала обращать внимание. В темноте было лучше, а этот голос… он мне не нравился.

Однажды мою тишину прорезал женский крик.

— Кориан! Что ты… Что ты позволяешь им со мной делать!

В ответ совсем рядом раздался скучающий перечно-мятный голос:

— Лира, тебе всего лишь сковали руки, незачем так кричать.

— Ты! Ты чудовище! А твоя шлюха вот-вот сдох…

Ей не дал договорить какой-то щелчок.

— Уведите ее отсюда.

— Господин Первый советник, а вторая, с ней-то…

— С ней я позже поговорю. Пускай целитель войдет. Алиса…

Дальше снова наступила темнота. Я не знала, сколько прошло времени, даже само понятие времени уже почти забыла. Просто плыла и плыла, и мне наконец-то было не больно и не страшно.

В какой-то момент из небытия меня выдернул знакомый уже голос старика:

— Господин Первый советник…

— Зачем ты опять притащил сюда ребенка! Ему здесь не место!

— Так он скучает по мамке-то! Что я могу сделать?

— Убрать его оттуда! Алисе нужен покой, а не детские крики!

— А она что — не скучает, по-вашему?

— Алиса без сознания! И этот ребенок…

— Она же мама! Конечно, она скучает!

Ребенок? Я потянулась навстречу, когда услышала озадаченное детское «А-а?»

Но сделать все равно ничего не смогла, даже крохотного микродвижения. От этого на меня накатило отчаянье, черное, слабое. Я почувствовала себя закованной в смолу мухой. Было муторно и плохо. Захотелось отключиться, чтобы этого не чувствовать.

— Давай его сюда, — устало сказал после паузы мятно-перечный мужчина. — Почему он так дергается?

Ноздрей коснулся запах чего-то сладкого, младенческого. Захотелось потянуться к этому запаху, прижать его к себе, как я делала когда-то. Точно, делала!

— А-а? — прозвучало совсем рядом. — А-н-н-а!

По лицу пробежал поток воздуха, и еще один.

Как будто малыш сучил ножками прямо надо мной. Стоп, он что, надо мной? Выходит, мятно-перечный мужчина его держит? От этого стало страшно, но я не могла ничего сделать, только темнота подкралась еще ближе.

— Почему он дергается?

— Ползать научился, радуется! Да и нравится ему дергаться. Почему ж еще?

Ползать? Он не… не умеет пока, и… Сколько прошло времени?

А почему я волнуюсь? Темнота снова начала окружать меня, но я отчаянно сопротивлялась.

— Господин первый Советник, — осторожно позвал старик. — Как она?

— А-и! А-и!

— А ну не пинай меня! — строго сказал мятно-перечный мужчина. — Ну-ка! Веди себя как мужчина! — после паузы он произнес: — Ты сам видишь, как. Не приходит в себя.

В его тоне послышалась боль.

— А целители что говорят, господин Первый советник?

— Ничего не говорят. Говорят, что сонная эссенция из нее последние силы выкачала.

— Так у вас же есть… микстурки какие-то. Дорогие небось? У меня денег нет особых, но я могу… Вы знаете, сэр, я что угодно, вы только…

— Что за ерунду ты несешь! — перебил мужчина. — Неужели ты думаешь, что я не влил в не все лекарства, которые нашел?

— И… И что?

Мужчина ругнулся так, что я бы даже покраснела, если бы вообще ощущала свои щеки. Но тела я не чувствовала, даже сомневалась в том, что щеки у меня есть. Может, я формой напоминаю тумбочку или письменный стол.

— Не при ребенке же!

— Ты меня сейчас отчитываешь, или что? — мрачно уронил мужчина.

— И! И-и! И-на. И-на! — снова загулил малыш и, судя по тому, как мое лицо опять обдало ветром, засучил ножками.

— А что с вами еще делать, если вы при ребенке ругаетесь? Господин Первый советник. Сэр. Мама-то его проснется — и что? По головке меня погладит, что ее сына таким словам научили.

— Прошло два месяца.

Что⁈ Два? А… с какого момента? Почему меня это волнует?

— И что?

— Ничего, — после паузы ответил мужчина.

— И! И-и-и-и-и!

— А ну-ка — хватит паясничать!

— Что значит — хватит? — возмутился старик. — Отдайте мне ребятенка. Он мелкий, ему положено паясничать! Не знаете, что ли?

— Я… не знаю. А пузыри он зачем пускает?

— Да скучно ему с вами, тут не только пузыри пускать начнешь!

Повисла пауза.

— Ты вообще помнишь, с кем разговариваешь?

— Так это правда! Что ж мне, молчать?

Повисла короткая пауза, а затем мужчина спросил:

— Как, ты сказал, тебя зовут?

Я буквально почувствовала разлитое в воздухе напряжение.

— Марк, господин Первый советник, — наконец заблеял мужчина. — Я тут, это… Ну, вы знаете. Алисе помогаю. По мелочи. Вы уж…

— Иди. — Я буквально увидела, как мужчина махнул рукой. — Мелочь тут оставь. Раз она… скучает.

— А-м! М-а!

Младенческого запаха стало больше, и это успокоило. Даже темноты стало немного меньше.

Затихли старческие шаркающие шаги.

Малыш продолжал гулить и пару раз лягнул меня в бок.

— Алиса? — позвал мужчина. — Ты меня слышишь? Чтоб тебя! Целитель пообещал, что ты придешь в себя! Да, я пригрозил его убить, если он скажет что-то другое, но… Открывай уже глаза, я тебе голову оторву! Как можно быть такой идиоткой, пить, что ни попадя, идти хрен пойми за кем ночью куда попало — и вообще! Вот я знал, что ты идиотка, с того самого дня, как ты ушла от меня с голой жопой вместо того, чтобы унести все, что плохо лежит! Алиса! Мать твою, ты не представляешь, что я с тобой сделаю, когда…

Чувствуя под боком теплое детское (в самом деле лягающееся) тело, я снова скользнула в темноту.

* * *

— Ты знаешь, я тебя помню, — вырвал меня из ниоткуда мятно-перечный голос. — Вот с того бала.

Еще бы не помнил. Изнутри, как тошнота, поднялись воспоминания, и снова стало плохо, больно, темно.

— Нет, я тебя заметил еще до того, как ты облила меня вином. У тебя были цветы в волосах, розовые какие-то. И румяные щеки, как будто ты их чем-то натерла. Я тогда подумал…

О чем он там подумал, я не услышала.

* * *

— Г-г-господ-д-дин П-п-п…

— Первый советник, здравствуйте, извините за беспокойство, бла-бла-бла, — перебил мятно-перечный мужчина. — Давай уже быстрее, Помбри! И найди у себя яйца!

— Я-и-а! — радостно гикнул малыш.

Он тут!

Его тела я не чувствовала рядом со своим — а жаль. Все равно где-то в груди стало тепло.

— В-в-в…

— Помбри, я тебя убью прямо сейчас, если не научишься говорить ясно.

— Вас три месяца не было! — выпалил тот, кого назвали Помбри. — В столице! Люди болтают!

— Пускай болтают, поверенный в делах мне зачем? Для красоты? Будь добр, представляй мои интересы!

— Но его величество…

— Его величество в курсе! Так что иди и исполняй свою работу. И передай мне смесь.

— С-с-с…

— Да вон на столике, господи! Помбри, тебе нужно поработать над уверенностью в себе, я говорю серьезно.

Вскоре все затихло, через некоторое время ноздрей коснулся запах молока — молочной смеси. Для детей.

Для каких детей? Откуда я это знаю?

А кто я вообще такая?

И что происходит? Я ничего не чувствовала и почти ничего не соображала. Даже не знала, где находится мое «я» и что оно означает.

— И! И-и-и! — заголосил ребенок.

Так хотелось его обнять.

— Нет, сначала поесть! — строго сказал мужчина. — И никакого «И».

— И-и-и! И-ан! И-ан!

— Это ты мне? Давай, скажи. Ко-ри-ан. Кориан. И вообще, куда ты дел погремушку, а? Почему я вообще с тобой вожусь? Где Марк?

— А-к! Ак-к-к… — звук стал булькающим. Похоже, малыш снова пускал пузыри.

— У тебя отвратительные манеры, ты об этом знаешь? Весь в мать!

Шлепок.

— Ты меня по лицу сейчас ударил? Нет, за это ты точно должен поесть. Давай, ам…. Да мать твою, ты можешь проявить хотя бы немного дисциплины?

Снова ругань, а затем — чавкающие сытые звуки.

А затем темнота снова забрала меня.

* * *

— Алиса, твою мать… Саргас, хватит лизать ей руку! Ты вообще выйдешь из этой комнаты или нет?

— Ауф?

— Ты где был, когда она этот чай пила⁈

— Фуф.

Тяжелый вздох.

— Ты самый бесполезный хранитель из всех возможных. Алиса, когда ты проснешься, я тебя убью. Идиотка безмозглая.

Не желая слушать ругань дальше, я упала в темноту, которая всегда рада была меня проглотить.

* * *

— Алиса. Мать твою, ну хоть бы моргнула.

Пауза.

Я поморщилась. Наверное. Просто хотелось так про себя думать «я поморщилась».

Мне не нравился этот голос, но почему-то именно он всегда выдергивал меня из липкого небытия. Жаль. Я бы лучше послушала старика или малыша — малыша лучше всего! Он сладкий, и пахнет молоком, и научился ползать, и говорит уже — аж целыми слогами!

Это почему-то казалось ужасно важным.

Я уже собиралась снова провалиться поглубже, когда услышала:

— Приходил целитель. Прошло четыре месяца с тех пор, как ты здесь лежишь. — Пауза, мужчина вздохнул. — Твой ребенок научился стоять, а Саргас украл у него мед из каши. Даже от тебя отошел ради такого случая. Тебя вообще хоть что-нибудь интересует в этом мире?

От его голоса веяло угрозой, и я поспешила спрятаться в темноту, но все равно услышала:

— Целитель сказал, что ты уже не очнешься, что это называется кома. Что ты давно мертва, а телу позволяет дышать магия из тех оставшихся пробирок, что я успел в тебя влить до твоей смерти, драконья микстура. Что пора тебя отпустить.

Я не понимала ровным счетом ничего из того, что он говорит.

— Я послал его в задницу.

Пауза.

— Уверен, ты меня отлично слышишь, просто слишком идиотка, чтобы…

* * *

В следующий раз я пришла в себя, когда почувствовала прикосновение чего-то твердого, теплого к губам.

У меня есть губы?

— Нет, я в самом деле надеялся, что поцелуй любви сработает. Стоило попробовать. Но мы же не в сказке.

* * *

В следующий раз я почувствовала свое тело. Потому что его, определенно, кто-то обнял. Кто-то, пахнущий мятой и перцем, и твердый, и… Руки убрал!

Я совершенно точно была уверена, что против его прикосновений!

Ощущения упрямо возвращались, почему-то стало больно. Болело ровно все тело, а еще в веки буквально врезался свет. Я поспешно нырнула обратно, туда, где темно, тихо и спокойно.

— Не принимай на свой счет, но я решил проводить побольше времени с тобой в обнимку, — проговорил мужчина. — Кажется, это единственный безболезненный способ подпитать тебя магией, микстуры запретил целитель.

У него в руках было… тепло. Но слишком много! Я слишком много чувствовала.

И мне не нравилось!

— Почти как муж и жена, — тихо проговорил мужчина. — Ничего, я еще спущу идиота-целителя с лестницы, когда ты придешь в себя и снова начнешь действовать мне на нервы.

— И-и-и! И-а-н! — вдруг раздалось детское гиканье.

— Ко-ри-ан, — поправил мужчина и зашевелился. — Иди сюда. Будешь себя хорошо вести, если я тебя уложу рядом с мамой? А пинать не будешь? Ты… так, только не говори, что ты опять промочил пеленки, молодой человек! И ты предлагаешь мне их менять? И не говори, что не можешь сам!

Кровать скрипнула, и прикосновения мужчины исчезли. Раздался шорох ткани, в нос ударил резкий едкий запах. А потом зазвучало совершенно однозначное журчание.

— Твою мать! — заорал мужчина спустя долю секунды. — Ты помочился на Первого советника короля, у тебя совесть есть? Где, я спрашиваю, манеры и… ТЫ ЧТО, ОПЯТЬ⁈

— Ги-а-а-а!

Малыш, судя по всему, был в восторге.

Мои губы дернулись, так хотелось улыбнуться, я снова попыталась открыть глаза — но не смогла. Они не слушались. Я их даже не ощущала.

* * *

— Пять месяцев, Алиса, — услышала я усталый голос. — Пять. Помбри почти перестал заикаться и выступает при дворе лучше меня. Скоро потеснит с должности, может, и поместье отожмет. Вот Гарри расстроится! Столько усилий, а сливки в итоге достанутся слюнтяю Помбри. Он даже нашел себе девушку, можешь себе представить? Помбри и девушка!

Повисла тишина.

Откуда-то я знала, что в комнате темно. А еще я чувствовала, что лежащий рядом мужчина меня обнимает.

— Помбри говорит, что мне следует полноценно вернуться к работе. Но он не блещет умом и не понимает, что я не собираюсь отходить от тебя, пока ты не поправишься. Во-первых, где ты еще будешь черпать магическую силу, как ни подпитываться от меня? Микстуры в твоем состоянии противопоказаны. А во-вторых… Кто, если не я, проследит, чтобы ты снова куда-то не вляпалась?

Не надо за мной следить! И вообще… вообще… мысли путались, я сомневалась, что они у меня были. Что я сама еще была.

— Твой ублюдок — ладно-ладно, твой Кори, но заметь, рожден он вне брака, так что в какой-то степени он все-таки ублюдок, и зря этот Марк так на меня смотрел… Кто он вообще такой, чтобы так на меня смотреть? Ладно, с этим наглым стариком я потом разберусь, распоясался в край. Почему у меня ощущение, что я его откуда-то знаю?..

Внутри что-то шевельнулось, какое-то согласие, но тут же потухло.

— В общем, твой ребенок почти всегда на мне, — мягким голосом продолжил мужчина. — Никому, кроме Марка, я его не доверяю, а тот уж слишком часто ссылается на больную ногу. Подозреваю, врет, целитель выписал ему какие-то припарки и пообещал, что Марк будет бегать к зиме, а уже зима, через несколько недель солнцестояние.

Мужчина помолчал. Мне почему-то стало неуютно.

— Целители наперебой говорят, что ты меня не слышишь. Что тебя здесь вообще уже нет, — мужчина замолчал. — Что ты погибла еще в ту ночь, когда я нашел тебя на полу кухни. Я разве плачу им деньги, чтобы они несли ерунду? Конечно, ты тут. Иначе откуда это желание тебя прибить, если тебя нет? Оно появилось в день нашего знакомства, и отпустит только с твоей смертью. Раз не отпустило — значит, ты точно еще жива. Точно. И положить мне на то, что говорят целители.

Голос мужчины убаюкивал, но в нем слышалась такая глухая невыносимая боль, что я цеплялась за нее, как за крючок, и никак не могла провалиться вникуда, в липкую темноту, откуда изредка выныривала.

Может, целители были правы, и меня уже нет?

— Ты была истощена после родов, потому что без чье-либо магической поддержки вынашивала одаренного ребенка, — проговорил мужчина. — И, к слову, все было бы по-другому, если бы ты не повела себя как полная идиотка и пришла ко мне! Ладно, по этому поводу я еще всыплю тебе потом, имей в виду. Потому что где были твои мозги вообще?

Он снова помолчал.

— Ладно, это потом. Ты вынашивала сверх одаренного магически ребенка одна, тебя это подкосило. Не успела ты восстановиться, как случилась эта отрава — видит бог, Лира пожалела, что подняла на тебя руку. Но… ты, упрямая идиотка, в прошлый раз справилась — справишься и сейчас. Ведь справишься же? Рано или поздно от меня к тебе перетечет столько магии, что ты сможешь горы свернуть.

Я вообще почти не понимала, о чем он говорит. Темнота снова подбиралась ко мне на мягких лапах, но сейчас почему-то от этого меня охватывал ужас, а не желание покоя, как раньше.

— И-ан! И-а! — раздался детский голос.

Мужчина, обнимающий меня, встал.

— Ко-ри-ан, — поправил он. — Повторяй за мной. И зачем ты вообще проснулся в середине ночи? Это недопустимо. Будь добр, соблюдай режим. Ты просто невыносим!

— И-ан!

— Нет, я не буду брать тебя на руки, это принципиально, нет. Потому что в доме должна быть дисциплина! Посмотри на Саргаса, он спит!

— Вуф? — тут же раздался приглушенный волчий рык откуда-то снизу.

— Предатель, — резюмировал мужчина.

Малыш предсказуемо заплакал. Захотелось встать, обнять его, но меня явно опередили.

— Веревки из меня вьешь, — вздохнул мужчина, чем-то зашуршав. — А ну — возьми себя в руки! Что ты хочешь? Сказку? Я расскажу тебе сказку. Однажды жил на свете дракон, который был не очень умным, зато красивым и богатым, а для драконов, знаешь, иногда и этого хватает, не так уж плохо.

— А! А-ма!

— Нет-нет, она спит, утром с ней пообнимаешься. Но будешь пытаться ее укусить — скормлю Саргасу! Так вот, встретил тот дракон прекрасную девушку, которая во время первой встречи облила его вином, а во время второй — ударила по лицу. Она тоже была красивой, но не очень умной.

— И-а-а-а! — взвизгнул вдруг ребенок.

Кори.

Его зовут Кори.

Внутри что-то вздрогнуло, и я поняла вдруг, что чувствую свое тело, все целиком.

У меня есть тело!

И я даже могу пошевелить пальцем!

Это Кори! Кори там, это мой сын!

Почему я про это забыла?

И почему я не могу до него дотронуться⁈

— Ладно-ладно, уел. Она была умной, в отличие от дракона. Но не всегда, а пару раз она натворила таких дел, что…

— И-а-а! И!

— Боже, ты маленький самодур, это моя сказка! Вырастешь — расскажешь свою! Ладно-ладно, это глупый дракон натворил дел. Прекрасная девушка осталась от него не в восторге и заявила, что лучше сожрет слизняка, чем снова станет женой дракона. Что ты на меня так смотришь? Так она и сказала. Знаешь, что такое слизняк?

— И-ан?

— Сам такой, — возмутился мужчина. — Так вот. Прекрасная девушка осталась от дракона не в восторге и от этого даже… даже заснула вечным сном.

Голос Кориана сбился.

Кориан.

Его зовут Кориан.

Стоп.

Воспоминания хлынули мне в голову, так что я дернулась всем телом — но Кориан, должно быть, ничего не заметил, потому что возился с малышом.

Стоп второй раз!

Это он все это время, забыв об обязанностях Первого советника, торчал рядом со мной, что-то рассказывал, успокаивал, даже напевал. Это он возился с Кори? Он позволял Марку язвить в свой адрес?

— А потом… — голос Кориана звучал сдавленно. — Он пришла в себя, предварительно вымотав дракону все нервы. Она согласилась снова выйти за него замуж и не делать больше глупостей. Все, конец. Что, мало? Ну извини, будешь большой — расскажешь свои сказки. Да? Давай, скажи. Ко-ри-ан.

— И-ан!

— Нет, Кориан. Давай, хотя бы без Р. Мы с тобой должны подготовиться к тому моменту, когда мама проснется, чтобы ты мог говорить. Давай, повторяй за мной. Ко-ри…

— Только. Черз. Мй. Трп, — выдавила я.

Потому что — только через мой труп! Первым словом моего сына будет мама! А не имя нерадивого папаши, который его бросил!

— Алиса! — выпалил Кориан, кровать под весом его тела просела. — Алиса, ты меня слышишь? Алиса?

Кори заплакал — конечно, почувствовал, что Кориан занервничал. С детьми на руках нельзя волноваться, это все знают.

— Алиса, — Кориан провел пальцем по моей щеке. — Алиса, дорогая, открой глаза. Ты меня слышишь?

— А! А-ма! А! — завизжал Кори.

— Алиса…

— Я не… Г-лва. Круж-ся.

Вес с соседней стороны кровати тут же исчез, через секунду что-то скрипнуло, и в комнату потянулся морозный воздух. В следующую секунду моей щеки снова коснулась рука Кориана.

— Алиса? Ты меня слышишь? Алиса, пожалуйста, отвечай мне.

Я открыла глаза и тут же прищурилась.

Слишком ярко.

Слишком…

— Алиса!

— Ого.

— Ого? Что — ого?

— Тв-е. Перв-е. Пожа-й-та. Ко мне. Ог-о! За-бо-лел?

Губы и язык наконец перестали напоминать неловкую неприспособленную для речи конструкцию.

На секунду повисла тишина.

— Алиса фон Малькельм, ты невыносимая стерва!

— От. Такого же. Слышу.

Я глубоко вдохнула и наконец открыла глаза.

Кориан выглядел растрепанно, сонно, устало, если не сказать истощенно. На щеках появилась щетина, которая готовилась превратиться в бороду. На руках у него сидел Кори и смотрел на меня огромными голубыми глазками. Я потянулась, чтобы его обнять, но сил не хватило.

— Подожди, — торопливо промормотал Кориан. — Скоро тело восстановится. Алиса… Ты… Ты жива. Ты выжила! Упрямая ты…

— Если. Ты. Назовешь меня. Иди-кой еще раз, я т-бе вр-р-режу, — проговорила я.

Длинное предложение вытянуло из меня все силы.

Под потолком завис шарик света, и я зажмурилась. Во рту было сухо, но не хотелось тратить последние силы на то, чтобы попросить воды.

Были дела поважнее!

Например, донести до Кориана то, какой он мерзавец! А воды я и потом попью.

— Выходи за меня замуж, — выпалил Кориан. — Я серьезно! И не смей закрывать от меня глаза!

— Ама? — пролепетал Кори и потянулся ко мне.

Какой он большой! Как он изменился! Внутри вспыхнула бессильная злость на то, что я так много пропустила — и тут же потухла. На нее пока не было сил.

Я вздохнула.

— Только.

— Только? Только — что? Алиса, мать твою, смотри на меня! Не смей спать!

— Только. Если. Покажешься. Целителю.

Повисла пауза.

— Что?

Набравшись сил я выпалила, почти не запинаясь:

— Возьми заключение, что ты не болеешь стыдными болезнями! Прежде чем лезть целоваться! И звать замуж.

Открыв глаза, я ухмыльнулась. Губы все еще были непослушными, но силы в тело как будто возвращались с каждой секундой быстрее.

Выражение лица Кориана было непередаваемым.

— Ты… Я тебя…

Кориан наклонился, чтобы меня поцеловать, но я — ура! — смогла передвинуть руку и остановить его:

— Я. Не. Пошутила.

А потом можно и замуж. Но никаких больше наставниц! И экономку я сама выберу! И вообще!

Губы Кориана упрямо растянулись в улыбке, я не смогла не улыбнуться в ответ.

Первым словом Кори в итоге стало «дай».