Глава 11. До рассвета

Когда связь с Рейнаром погасла, в холле стало слишком тихо.

Не спокойно — именно тихо. Как в больничной палате за минуту до того, как монитор начинает пищать.

Вода в фонтане снова стала серебристой, но теперь её поверхность казалась мутной. На дне чаши ползали тонкие тёмные прожилки. Едва заметные. Как первые сосудистые звёздочки на коже, которые пациент игнорирует годами, пока болезнь не становится диагнозом.

Я держалась за край фонтана и пыталась не сползти на пол.

Северин стоял рядом.

Слишком близко.

Не трогал, но был готов поймать. И почему-то это раздражало сильнее, чем если бы он молча смотрел, как я падаю.

— Не надо так на меня смотреть, — сказала я.

— Как?

— Как на человека, который сейчас потеряет сознание.

— Ты сейчас потеряешь сознание.

— Диагноз поставлен неверно. Я просто думаю лёжа, если что.

Матвей шумно выдохнул.

— Госпожа, вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно многое. Отдых в список не вошёл.

Я выпрямилась.

Мир качнулся, но устоял. Или это Северин едва заметно подался ко мне, а я сделала вид, что не заметила.

— У нас до рассвета, — сказала я. — Летиция ведёт сюда Совет драконьих родов. Значит, они придут не просить. Они придут брать.

Матвей кивнул.

— Если Совет поверит, что источник проснулся, они объявят Глухолесье стратегической собственностью империи.

— То есть украдут официально?

— Да.

— Как удобно, когда грабёж умеет носить печать.

Северин подошёл к фонтану и посмотрел в воду.

— Хуже. Они принесут больных драконов.

Я повернулась к нему.

— Зачем?

— Чтобы доказать право на источник. Они поставят перед тобой умирающих и скажут: лечи. Если откажешься — назовут чудовищем. Если согласишься — истощат источник. Если кто-то умрёт — обвинят тебя.

Прекрасно.

Классика.

Не спасла — виновата. Спасла не всех — тоже виновата. Попросила условия — бессердечная. Упала от истощения — слабая.

Даже в другом мире медицина осталась медициной.

— Значит, нам нужны правила, — сказала я.

Матвей моргнул.

— Какие правила?

— Приёма пациентов.

Северин медленно повернул ко мне голову.

— Ева, это драконьи роды. Они не будут стоять в очереди.

— Будут, если хотят жить.

Он посмотрел на меня долго.

Потом вдруг тихо рассмеялся.

Не зло. Не насмешливо. Почти удивлённо.

— Ты собираешься построить очередь из драконов у проклятого источника?

— Нет. Я собираюсь построить систему сортировки.

— Сортировки?

— Три группы. Срочные, тяжёлые стабильные, наблюдение. Никого не подпускать к источнику без осмотра. Никакого контакта с живой водой напрямую. Никаких артефактов, родовых украшений, крови и огня внутри дома. Все больные отдельно от здоровых. Все сопровождающие снаружи.

Матвей смотрел на меня, будто я предложила императору снять сапоги перед входом.

— Они не согласятся.

— Тогда не получат лечение.

— Они сожгут усадьбу.

— Если сожгут, не получат источник.

Северин скрестил руки на груди.

— Ты делаешь ставку на их страх смерти.

— На их желание выжить. Это надёжнее гордости.

Дом тихо скрипнул.

На стене рядом с фонтаном проступили зелёные линии. Сначала я подумала, что это новые трещины, но линии быстро сложились в план усадьбы: холл, лечебня, нижняя комната хранителей, боковые коридоры, двор, старый сад.

Потом часть комнат подсветилась.

— Дом предлагает помещения, — хрипло сказал Матвей.

— Отлично, — сказала я. — Вот здесь будет приём. Здесь — изоляция. Здесь — склад. Здесь — комната для тяжёлых. Нижнюю комнату хранителей закрыть. Туда никто, кроме нас.

— Кроме нас? — уточнил Северин.

— Кроме меня, тебя и Матвея.

— Ты стала быстро доверять.

— Нет. Просто ты уже знаешь слишком много, чтобы отпускать тебя без наблюдения.

Он слегка приподнял бровь.

— То есть я под наблюдением?

— Медицинским и политическим.

— Опасная женщина.

— Разведённая. Это хуже.

Матвей вдруг коротко усмехнулся. А потом сразу стал серьёзным, будто испугался собственного смеха.

Из лечебни донёсся слабый голос:

— Госпожа?..

Я пошла туда.

Тимош проснулся. На этот раз взгляд был яснее. Щёки всё ещё бледные, губы сухие, но он следил за мной осознанно. Кучер дремал на стуле рядом, уронив голову на грудь.

— Как нога? — спросила я.

— Болит.

— Хорошо.

— Вы опять так говорите.

— Потому что боль — это новости от тела. Пока оно пишет, мы отвечаем.

Он задумался.

— Я не понял.

— Я тоже иногда. Но звучит уверенно.

Мальчик слабо улыбнулся.

Я проверила повязку. Состояние стабильное. Температура снижалась. Вокруг раны ещё было воспаление, но без новых чёрных прожилок. Семя гнили вытащили вовремя.

— Тимош, — сказала я. — Кто готовил карету к отъезду?

Он нахмурился.

— Конюшенный мастер. И ещё люди леди Летиции.

— Её люди?

— Да. Один высокий, с белыми волосами. Он сказал, что госпожа должна ехать быстро. До рассвета. И что лишние слуги не нужны.

Я переглянулась с Северином, который стоял у двери.

— Он что-нибудь трогал?

— Колесо. Кажется. Я не видел хорошо.

— Видел достаточно.

Тимош вдруг сжал край одеяла.

— Это из-за меня? Я пустил кровь. Лес из-за меня…

— Нет, — сказала я жёстко.

Он замолчал.

— Слушай меня внимательно. Виноват не тот, кого ранили. Виноват тот, кто подложил шип. Ты выжил. Это твоя единственная обязанность на сегодня. Понял?

Глаза у него стали влажными.

— Понял, госпожа.

— Ева, — поправила я.

Он испуганно моргнул.

— Но вы же леди.

— Это диагноз или титул?

— Что?

— Называй как удобно. Только живи.

Я вышла обратно в холл и на секунду прислонилась к стене.

Усталость накатывала тяжело. Внутри всё звенело после связи с Рейнаром. Руки ныли, кожа на ладонях покраснела, как после ожога. Мне бы сейчас сон, тёплый чай, нормальная аптечка и коллега, которому можно сказать: “Прикрой, я на десять минут”.

Но коллег не было.

Были изгнанный принц, старый управляющий, говорящий дом, больной лес и потенциальная делегация драконов к рассвету.

Насыщенная смена.

— Ты дрожишь, — сказал Северин.

— От восторга.

— Ева.

Я посмотрела на него.

Он стоял напротив, и зелёный свет дома ложился на его лицо так, что шрам на скуле казался темнее. В нём было что-то странное: человек, который привык не просить, но сейчас почти просил. Не словами. Взглядом.

— Пять минут, — сказал он. — Сядь. Не как приказ. Как просьба.

Просьба выбила меня сильнее приказа.

Я села на ступень у фонтана.

Северин молча снял плащ и накинул мне на плечи.

Плащ был тяжёлый, пах дымом, хвоей и холодным воздухом. Слишком личный жест для людей, которые знакомы меньше суток и уже успели спорить о смерти, пророчествах и гнили.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул.

Сел рядом, но не слишком близко.

Некоторое время мы молчали.

Вода в фонтане тихо дышала. Дом шелестел за стенами, перестраивая комнаты. Где-то Матвей стучал ключами и отдавал распоряжения невидимым шкафам, дверям и, кажется, лестнице.

— Почему Рейнар назвал тебя выползшим из могилы? — спросила я.

Северин не ответил сразу.

Я уже подумала, что он снова скажет “позже”.

Но он сказал:

— Потому что официально Северин Арвенн мёртв.

— А неофициально сидит рядом и портит людям настроение?

— Именно.

Я повернула голову.

— Тебя считали погибшим при падении Арвенна?

— Нет. Я родился после падения.

— Тогда как ты наследник?

— Королевская кровь Арвенна не закончилась в городе. Нескольких детей вывели до того, как лес сомкнулся. Мой род веками жил в изгнании. Пока император не решил, что даже память об Арвенне опасна.

Он говорил ровно. Слишком ровно.

— Твою семью убили?

— Почти всю.

— Рейнар участвовал?

Северин сжал пальцы.

— Его отец. Рейнар тогда был юн. Но он видел. И ничего не сделал.

Это было не оправдание.

И не обвинение.

Просто факт, который застрял между ними, как нож, оставленный в ране.

— Поэтому ты его ненавидишь.

— Среди прочего.

— А он тебя?

— Потому что я выжил. Для драконьих родов выживший Арвенн — это не человек. Это вопрос, который они не хотят слышать.

— Какой?

Северин посмотрел на фонтан.

— Что если лес не проклятие, а свидетель?

Вода тихо дрогнула.

Я медленно выдохнула.

Да. Теперь я понимала.

Если Глухолесье хранило правду о падении Арвенна, то многие знатные дома были заинтересованы, чтобы лес оставался чудовищем из сказок. Чудовищу не верят. Чудовище не имеет права на суд.

А больной пациент — имеет право на лечение.

И на диагноз.

— Тогда утром придут не только за источником, — сказала я.

— Да.

— Они придут за правом снова назвать лес монстром.

Северин посмотрел на меня.

— Ты быстро учишься.

— У меня хорошая практика. Люди часто называют монстрами то, что не хотят понять.

Он хотел что-то сказать, но холл вдруг потемнел.

Фонтан вспыхнул.

На поверхности воды появилась не карта и не Рейнар.

Летиция.

Она стояла в большом зале, освещённом холодным белым огнём. Вокруг неё — фигуры в мантиях и драконьи вельможи. Совет. Я поняла это сразу по их лицам: люди, которые привыкли решать судьбы так же легко, как выбирают вино.

На шее Летиции больше не было ожерелья.

Но вокруг горла остался чёрный след, будто камни прожгли кожу изнутри.

Она улыбалась.

— Почтенные главы родов, — произнесла она, — источник Глухолесья проснулся. И находится в руках разведённой пустышки, одержимой лесом.

Я встала.

Северин поднялся следом.

Один из стариков Совета спросил:

— Герцог Астерхольд подтвердил?

Летиция опустила глаза.

— Герцог болен. Его разум затуманен. Перед приступом он пытался защитить бывшую жену, хотя именно она, вероятно, заразила его через источник.

Я почувствовала, как внутри что-то холодно щёлкнуло.

Вот оно.

Переворот диагноза.

Больной становится виноватым. Врач — ведьмой. Источник — оружием. Летиция — спасительницей.

— К рассвету, — сказала она мягко, — мы должны изъять источник ради спасения драконьих родов. И если Эвелина де Вальер сопротивляется… значит, гниль уже говорит её устами.

Изображение погасло.

В холле стало темно.

Потом дом медленно зажёг зелёные огни вдоль стен.

Матвей появился в дверях с лицом человека, который услышал смертный приговор.

— Они не будут слушать, госпожа.

— Будут.

— Совет?

— Нет.

Я посмотрела на фонтан.

На воду.

На карту усадьбы.

На дверь лечебни, за которой спал спасённый мальчик.

— Больные будут.

Северин медленно повернулся ко мне.

— Что ты задумала?

— Утром они приведут сюда драконов, чтобы использовать их как оружие против меня. Значит, я сделаю наоборот.

— Как?

— Покажу, что это не проклятие. Не одержимость. Не чудо. Болезнь.

Матвей нахмурился.

— Они не поверят словам.

— Поэтому нужны не слова. Нужен пациент.

Северин понял первым.

— Рейнар.

— Он глава Алого дома. Он заражён. Он знает, кто коснулся пламени. И я только что стабилизировала его через источник. Если он доживёт до рассвета и явится сам, Летиции будет сложнее назвать меня причиной.

— Он может не прийти.

— Придёт.

— Откуда уверенность?

Я устало улыбнулась.

— Мужчины вроде Рейнара не переносят, когда бывшая жена даёт им медицинские рекомендации и исчезает раньше, чем они успели возразить.

Северин смотрел на меня несколько секунд.

Потом сказал:

— Это самая странная стратегия обороны, которую я слышал.

— Зато без катапульт.

— Пока.

Матвей сделал знак крыла.

— А если герцог умрёт до рассвета?

Я посмотрела в воду фонтана.

Серебряная поверхность дрожала.

Где-то далеко Рейнар Астерхольд боролся с гнилью, гордостью и последствиями собственного выбора.

— Тогда, — сказала я тихо, — у нас будет не пациент, а война.

Дом вздохнул.

Снаружи, за стенами, Глухолесье ответило низким шорохом.

А на востоке, за чёрными деревьями, небо начало сереть.