Глава 10. Диагноз для дракона

— Эвелина… что она со мной сделала?..

Голос Рейнара пришёл сверху, из холла, через живую воду фонтана.

Не грозный.

Не властный.

Не тот низкий, холодный голос, которым он приказывал подписать развод.

Этот голос был сорванным. Хриплым. В нём слышалась боль — такая сильная, что даже каменные стены нижней комнаты отозвались тонкой дрожью.

Я замерла у стола хранителей.

На раскрытой книге всё ещё виднелась надпись:

“Через знак драконьей супруги гниль войдёт в родовое пламя”.

Ожерелье.

Он сам снял его с моей шеи.

Сам надел на Летицию.

Сам отдал ей ключ к своему дому, крови и силе.

Как врач я должна была почувствовать тревогу за пациента.

Как женщина — не почувствовала ничего хорошего.

— Ева, — сказал Северин.

Я подняла глаза.

— Не надо.

— Ты ещё не знаешь, что я собираюсь делать.

— Знаю. Ты собираешься спасать человека, который час назад прислал дракона сжечь твой дом.

— Не мой дом.

— Твой, — сказал он жёстко. — Дом признал тебя.

Я невольно оглянулась на стены с зелёными прожилками. Дом молчал, но мне показалось, что он слушает.

— Признал — не значит купил с мебелью и обязанностями.

— Для Арвенна значит.

— Вот поэтому Арвенну срочно нужен человек с нормальными границами.

Матвей, стоявший у двери, тихо кашлянул.

— Госпожа… если герцог Алого дома заражён, он опасен не только для себя.

— Я понимаю.

И правда понимала.

Рейнар был не просто бывшим мужем чужого тела. Он был главой драконьего рода. Если гниль вошла в его родовое пламя, это могло стать катастрофой. Огонь кормит гниль. Гниль кормится драконьей силой. А рядом — живой лес, больной, огромный, реагирующий на любой удар паникой.

Один заражённый дракон мог спалить всё вокруг.

И сам сгореть.

Я ненавидела эту логику.

Ненавидела профессиональную часть себя, которая уже отодвигала личную обиду и раскладывала ситуацию по симптомам.

Боль. Заражение. Источник. Контакт через артефакт. Быстрое распространение. Острый приступ.

Пациент: Рейнар Астерхольд.

Отношение к пациенту: хочется стукнуть.

Лечебная тактика: сначала стабилизировать, стукнуть потом.

Сверху снова донёсся хрип:

— Эвелина!

Я сжала челюсти.

— Меня зовут Ева.

Северин смотрел на меня с нечитаемым выражением.

— Ты всё равно пойдёшь.

— Да.

— Почему?

— Потому что если пациент идиот, это ещё не показание дать ему умереть.

— В твоём мире врачи всегда спасают врагов?

Я усмехнулась.

— В моём мире врачи спасают всех, кто успел попасть к ним в руки. А потом иногда пишут жалобы на главврача, систему и судьбу.

Он не понял, но, кажется, услышал главное.

— Тогда я иду с тобой.

— Нет.

— Да.

— Северин.

— Если связь откроется шире, Рейнар может ударить через источник. Если рядом Летиция, она может увидеть тебя. Если гниль услышит твой голос, она потянется к тебе. Ты не знаешь здешних правил.

— А ты не знаешь медицины.

— Значит, оба будем полезны.

Я хотела возразить.

И не смогла.

Потому что он был прав.

Ненавижу, когда мрачные мужчины с ножами правы.

Мы поднялись в холл.

Фонтан кипел.

Не бурлил водой, а именно кипел светом. Серебряные волны поднимались над чашей и падали обратно, разбиваясь на искры. На поверхности дрожало изображение — размытое, рваное, словно кто-то пытался настроить связь через помехи.

Рейнар стоял на коленях.

Не в герцогском зале. В своей комнате, судя по тёмным стенам, широкому столу, опрокинутому креслу и окнам, за которыми полыхала гроза.

Он держался одной рукой за грудь.

Под его пальцами кожа светилась алым.

Нет.

Не светилась.

Горела изнутри.

По шее вверх ползли тонкие чёрные линии. Они уходили под ворот, под кожу, к вискам, туда, где раньше мерцали красивые алые драконьи прожилки. Теперь в этих прожилках были тёмные разрывы.

Рейнар поднял голову.

И увидел меня.

На его лице мелькнуло столько всего сразу, что я не успела разобрать: боль, ярость, облегчение, стыд, недоверие.

— Эвелина…

— Ева, — сказала я. — Повторим, пока не запомните.

Он моргнул.

Северин тихо встал рядом со мной.

Рейнар сразу заметил его. Даже в таком состоянии.

— Убери его.

— Вы сейчас не в положении раздавать интерьерные рекомендации.

— Он опасен.

— Вы тоже. Но я с вами разговариваю.

Рейнар стиснул зубы. По его руке прошла судорога. На мгновение пальцы стали когтями, чёрными и алыми, потом снова человеческими.

Непроизвольная частичная трансформация.

Плохо.

— Что происходит? — спросила я.

Он хрипло рассмеялся.

— Ты знаешь.

— Я предполагаю. Мне нужны симптомы.

— Симптомы?

— Да. Боль где? Когда началась? После контакта с Летицией? С ожерельем? Было ли жжение, озноб, потеря контроля над обращением, запах гари, изменение цвета чешуи?

Рейнар смотрел на меня так, будто я заговорила на языке, которого не должно было существовать.

— Ты… спрашиваешь меня как лекарь.

— Я и есть лекарь. Отвечайте.

Он опустил взгляд на свою грудь.

— Началось после того, как она коснулась родового пламени.

Матвей за моей спиной тяжело выдохнул.

— Родового чего? — спросила я.

Северин ответил тихо:

— Сердце драконьего дома. Магический огонь, который поддерживает силу рода.

— Она имела к нему доступ через ожерелье?

Рейнар замер.

Вот теперь он понял.

По-настоящему.

— Нет, — сказал он.

Не мне. Себе.

— Нет.

— Да, — сказала я. — Вы сами дали ей доступ.

Его лицо стало мёртвенно-бледным.

— Она сказала, что может усилить пламя. Что её кровь рода Вейр совместима. Что Эвелина… — Он осёкся. — Что ты никогда не смогла бы…

— Быть полезной?

Он молчал.

— Договаривайте, милорд. Сегодня у нас день честных диагнозов.

Чёрные линии на его шее дёрнулись. Рейнар согнулся от боли, сжал край стола. Дерево треснуло.

— Она влила что-то в огонь, — выдохнул он. — Пламя стало чёрным. Потом… вошло в меня.

— Где Летиция?

— Исчезла.

Конечно.

Я закрыла глаза на секунду.

— Слушайте внимательно. Это не проклятие. Не кара. Не слабость рода. Это заражение. Летиция использовала ожерелье как проводник. Сейчас гниль вошла в вашу драконью силу. Если вы обратитесь полностью, она распространится быстрее.

— Я не могу сдержать обращение.

Вот это было уже совсем плохо.

Его плечи дрогнули. Под кожей прошла волна. На скулах проступила чешуя. В комнате за его спиной вспыхнул алый свет.

— Рейнар, смотрите на меня.

Он поднял глаза.

— Дышите медленно.

— Что?

— Медленно. Вдох. Выдох. Не тянитесь к огню. Не давите его. Вы сейчас как человек с панической атакой, который пытается победить сердце приказом биться нормально. Не работает.

Северин посмотрел на меня так, будто слово “паническая” собирался запомнить и использовать против меня позже.

Рейнар хрипло усмехнулся.

— Ты сравнила дракона с испуганным человеком?

— В данный момент сходство поразительное.

Он хотел ответить резко, но его снова скрутило. Изо рта вырвался рваный выдох с искрами.

— Вдох, — сказала я жёстко. — Через нос. Медленно.

— Ты приказываешь мне?

— Да.

— Я герцог Алого дома.

— А я врач, и сейчас у вас приступ. Вдох.

На удивление, он подчинился.

Плохо. Неровно. Но подчинился.

Чёрные линии на шее замедлились.

Немного.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь найдите источник боли. Не огонь. Боль.

— В груди.

— Не давите её. Представьте, что она не враг, а сигнал.

— Это бред.

— А вы сейчас разговариваете с бывшей женой через живой фонтан из проклятого леса. Планка бреда давно пройдена.

Северин отвернулся.

Кажется, чтобы скрыть улыбку.

Рейнар сделал ещё один вдох.

Вода в фонтане пошла кругами. Я вдруг увидела его грудную клетку не как тело, а как схему: алое пламя в центре и чёрные нити, впившиеся в него. Они расползались по каналам силы, как тромбы по сосудам.

Слишком быстро.

Нужно было уменьшить нагрузку.

— Вам надо изолировать родовое пламя, — сказала я. — Отрезать связь с домом. Временно.

Рейнар открыл глаза.

— Это невозможно.

— Если ещё раз услышу это слово, начну выставлять штрафы.

— Родовое пламя нельзя отсечь. Оно держит дом, вассалов, защиту, кровь…

— Если не отсечь, гниль пойдёт по всем.

Тишина.

Он понял.

Сразу.

Не хотел, но понял.

— Сколько времени? — спросил он.

— До чего?

— До полного заражения.

Я смотрела на чёрные линии.

Врач не должен врать, когда речь о времени. Но и добивать пациента правдой без пользы — тоже.

— Мало.

— Часы?

— Возможно.

Его лицо застыло.

И вот тут впервые за всё время я увидела не герцога, не дракона, не бывшего мужа.

Главу дома.

Человека, который в одну секунду понял: если он ошибётся, пострадает не только он.

— Как отсечь? — спросил он.

Северин напрягся.

— Рейнар…

— Не тебе говорить, изгнанник.

— Если отсечёшь пламя неправильно, сгоришь изнутри.

— Тогда говори правильно.

Они смотрели друг на друга через воду, и между ними было столько старой ненависти, что фонтан едва не замёрз.

— Хватит, — сказала я. — У нас нет времени на мужскую историческую неприязнь.

Оба посмотрели на меня.

Одинаково возмущённо.

Прекрасно. Общая эмоция сближает.

— Северин, вы знаете, как это сделать?

— Теоретически.

— Рейнар, вы готовы слушать человека, которого ненавидите?

— Нет.

— Тогда умирайте.

Он замер.

Я тоже.

Слова прозвучали жестче, чем я планировала. Но обратно их было не забрать.

— Простите, — сказала я тише. — Нет, не простите. Я переформулирую. Вы можете сейчас выбрать гордость и умереть. Можете выбрать дом и слушать. Третьего варианта у меня пока нет.

Рейнар смотрел на меня долго.

Очень долго.

А потом медленно кивнул.

— Говори, Арвенн.

Северин подошёл ближе к фонтану.

— В родовом зале должен быть нижний круг пламени.

— Есть.

— Разомкни три внешних печати. Не внутренние. Только внешние. Потом встань между огнём и родовой чашей. Прими удар на себя. Не обращайся. Что бы ни случилось — не обращайся.

— Это убьёт меня.

— Возможно.

Я резко посмотрела на Северина.

— Вы отвратительный консультант.

— Это правда.

— Мне нужна правда с планом выживания.

— План выживания — она.

Он посмотрел на меня.

Я уже не удивлялась. Только устало спросила:

— Что мне опять надо трогать?

Матвей за моей спиной застонал:

— Госпожа…

Северин указал на фонтан.

— Если источник проведёт через неё чистую воду Арвенна, можно будет охладить родовое пламя. Не погасить. Снизить жар. Выиграть время.

— Какие риски?

— Для него — выжить с повреждённой силой. Для неё — источник может забрать слишком много.

— Прекрасно. То есть плохой вариант и очень плохой.

Рейнар резко сказал:

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Что нет?

— Ты не будешь рисковать собой ради меня.

Я даже не сразу нашлась, что ответить.

— Милорд, вы очень поздно начали уважать мои границы.

Он вздрогнул.

Попала.

— Я не ради вас, — сказала я. — Ради тех, кого гниль сожрёт следом.

Его лицо снова стало каменным, но теперь это была не холодность. Скорее попытка удержаться.

— Что нужно делать?

Я опустила руки в фонтан.

Вода была холодной.

Пока.

— Идите в родовой зал, — сказала я. — Размыкайте внешние печати. Как только боль усилится, говорите мне.

— Ты уверена?

— Нет. Но я врач. Мы часто работаем с тем, что есть.

Связь дрогнула.

Изображение сменилось.

Теперь мы видели зал с огромной чашей огня в центре. Пламя было алым, но внутри него клубилась чернота. У стен стояли драконьи статуи. На полу — три светящихся круга.

Рейнар вошёл в зал, пошатываясь.

Каждый его шаг отдавался в воде.

Северин встал рядом со мной и положил ладонь на край фонтана.

— Когда скажу, отпускай воду. Не раньше.

— А как отпускать?

— Позови источник.

— Он не собака.

— Ева.

— Хорошо. Позову источник. Конечно.

Рейнар разомкнул первую печать.

Пламя взревело.

Он упал на одно колено.

Чёрные линии на его шее стали шире.

Вторая печать.

Я почувствовала жар даже через воду.

Третья.

Родовое пламя ударило в него.

Рейнар закричал.

Не сдержанно. Не благородно.

По-настоящему.

Вода под моими руками закипела.

— Сейчас! — крикнул Северин.

Я закрыла глаза.

И впервые не стала думать, что это невозможно.

Я представила источник как сердце.

Воду — как кровь.

Пламя — как воспалённый орган, который надо не уничтожить, а охладить.

— Дыши, — прошептала я.

Не Рейнару.

Источнику.

— Дыши со мной.

Вода поднялась по моим рукам серебряными лентами.

Боль пришла сразу.

Но я была готова.

Почти.

Меня будто разорвало между двумя телами: моим и чужим, человеческим и драконьим. В груди вспыхнул огонь. Чёрная гниль зашипела. Я увидела Рейнара изнутри — не мысли, не чувства, а болезнь. Алые каналы силы, забитые тёмными сгустками. Сердце, бьющееся слишком яростно. Пламя, которое пыталось сжечь заразу и сжигало хозяина.

— Не жги, — выдохнула я. — Промывай.

Смешно.

Приказывать дракону промывать собственную магию, как воспалённую рану.

Но Рейнар услышал.

Пламя дрогнуло.

Серебряная вода прошла через него тонкой нитью.

Чёрная гниль завизжала.

Не образно.

Я услышала визг.

Женский.

Летиция.

Или то, что говорило её голосом.

— Не трогай моё…

Я стиснула зубы.

— Поздно.

Серебряная нить ударила в центр пламени.

Рейнар захрипел.

Вода в фонтане стала алой.

Северин схватил меня за плечи.

— Хватит!

— Ещё…

— Хватит, Ева!

Он выдернул мои руки из фонтана.

Связь оборвалась.

Я рухнула ему на грудь, не чувствуя ног.

Несколько секунд мир был только дыханием. Моим — рваным. Северина — слишком близким. И далёким гулом воды.

— Жив? — спросила я.

Северин не ответил.

— Жив?!

Фонтан дрогнул.

На поверхности появилась картинка.

Рейнар лежал на каменном полу родового зала. Пламя в чаше больше не было чёрным. Не чистым — нет. Внутри всё ещё ползали тёмные прожилки. Но оно не ревело. Не пожирало всё вокруг.

Рейнар открыл глаза.

Серые.

Почти без алого.

— Эвел… — Он остановился. С трудом вдохнул. — Ева.

Я закрыла глаза.

Вот теперь можно было упасть.

Но он вдруг поднял руку. В его пальцах что-то блеснуло.

Ожерелье Алого дома.

Он сорвал его с Летиции?

Нет. Это было невозможно. Она исчезла.

Значит, ожерелье вернулось к родовому пламени само.

И теперь его камни были не алыми.

Один из них треснул.

Из трещины сочилась чёрная капля.

Рейнар смотрел на неё, а потом на меня.

— Она ушла в Совет, — прошептал он. — Летиция. Она сказала, что к рассвету драконьи роды сами придут за источником.

Матвей сделал знак крыла.

Северин медленно выругался.

А я, всё ещё держась за край фонтана, смотрела на чёрную каплю на ожерелье.

— Значит, — сказала я, — у нас до рассвета.

Рейнар попытался подняться, но снова упал на колено.

И впервые в его голосе не было приказа.

— Что мне делать?

Я посмотрела на него.

На человека, который вчера отдал мои украшения другой.

На дракона, которого только что пришлось спасать.

На бывшего мужа, который ещё не понял, что самое страшное только начинается.

— Сидеть, — сказала я. — Не обращаться. Не геройствовать. Не доверять Летиции. И, ради всего святого, впервые в жизни слушать врача.

Северин тихо добавил:

— Это будет для него самым тяжёлым лечением.

Рейнар услышал.

И, кажется, хотел ответить.

Но только опустил голову.

Связь погасла.

В холле стало тихо.

До рассвета оставалось совсем мало времени.