Глава 16. Цена исцеления

Я пришла в себя от запаха трав.

Горьких, резких, незнакомых. Где-то рядом потрескивал огонь, тихо звенела вода, а над ухом кто-то раздражённо шептал:

— Если она сейчас не проснётся, я сам полезу в этот проклятый источник и вытащу её обратно.

— Не советую, — ответил Матвей. — Источник тебя не любит.

— Меня мало кто любит.

— И всё же ты жив. Значит, кому-то приходится терпеть.

Я открыла глаза.

Потолок.

Деревянный, тёмный, с зелёными прожилками между балками. На одной из балок висел маленький листок, которого там, уверена, раньше не было. Он светился мягко, как ночник.

Я лежала в лечебне.

На кровати.

Под одеялом.

И это уже было подозрительно.

— Кто меня раздел? — хрипло спросила я.

В комнате стало тихо.

Потом над кроватью появилось лицо Северина. Усталое, с тенью под глазами, но живое. Шрам на скуле был испачкан засохшей кровью — не его, кажется. Или его тоже. В этом доме уже сложно было вести учёт.

— Дом, — сказал он.

Я медленно моргнула.

— Дом?

— Он вытолкал нас из Нижней чаши, открыл лечебню, снял с тебя мокрое платье корнями и уложил под одеяло.

Я уставилась на потолок.

— Прекрасно. Теперь меня раздевает недвижимость.

Северин прикрыл глаза ладонью.

Матвей, сидевший у стола, глухо кашлянул. Кажется, смеялся.

— Госпожа, в вашем состоянии стыд был наименее опасным симптомом.

— Спасибо, Матвей. Очень утешительно.

Я попыталась сесть.

Мир тут же решил, что это слишком смелая идея, и поплыл. Северин оказался рядом мгновенно. Поддержал за плечи, но не стал укладывать силой.

Учится.

Хороший признак.

— Сколько я была без сознания?

— Три часа, — сказал он.

— Уже светло?

— Да.

— Совет?

— В холле.

— Рейнар?

Северин напрягся едва заметно.

— Жив.

— Это не ответ.

— Это самый важный ответ.

— Север.

Он выдохнул.

— Без сознания. Гниль отступила от сердца, но не ушла полностью. Алое пламя повреждено. Если он попытается обратиться в ближайшие дни, может умереть.

Я закрыла глаза.

Пациент стабилен, но тяжёлый.

И почему-то именно это принесло облегчение.

Не потому, что я простила его. Нет. До прощения было далеко, если вообще было куда идти.

Просто умереть сейчас было бы слишком просто.

Для него.

Для всех.

— Летиция?

— Исчезла.

— Мотыльками?

— Чёрными мотыльками.

— Ненавижу, когда красивые злодейки уходят эффектно.

— Она не ушла полностью, — сказал Матвей.

Я повернула голову к нему.

Старый управляющий выглядел так, будто за ночь постарел ещё лет на десять. Но в глазах появилась новая твёрдость. Не надежда даже. Решимость.

— Что значит не полностью?

Он поставил на стол стеклянную капсулу.

Внутри лежала шёлковая лента с шеи Летиции. Белая когда-то. Теперь серая, с чёрными прожилками по краям. Она слегка шевелилась, словно дышала.

— Дом поймал это у входа в нижнее крыло. Сущность ушла, но след остался.

— След — это хорошо, — сказала я. — След можно изучить.

Северин резко посмотрел на меня.

— Ты едва проснулась.

— И уже мыслю научно. Прогресс.

— Ева.

— Не начинай. Я не собираюсь прямо сейчас вскрывать ленту зубами. Просто говорю, что это улика.

Матвей осторожно накрыл капсулу тканью.

— Совет тоже считает её уликой. Только каждый хочет, чтобы она подтверждала именно его версию.

Я села ровнее.

— Какие версии?

Северин скрестил руки на груди.

— Первая: Летиция была одержима древним злом и обманула всех, включая Совет. Удобная версия для Совета.

— Разумеется.

— Вторая: источник опасен, потому что пробудил это зло. Удобная версия для тех, кто хочет забрать Глухолесье.

— Тоже ожидаемо.

— Третья: ты — истинная хранительница, и все должны присягнуть тебе немедленно.

Я поморщилась.

— А вот это уже звучит как осложнение.

Матвей тихо сказал:

— Есть ещё четвёртая.

Я посмотрела на него.

— Какая?

— Что Арвенн не был проклят. И драконьи роды веками скрывали правду.

В комнате стало холоднее.

Даже листок на балке потускнел.

Вот она.

Настоящая опасность.

Не Летиция. Не Совет. Не даже король под корнями.

Правда.

Та самая болезнь, которую все лечили молчанием.

— И кто озвучил четвёртую версию? — спросила я.

Матвей посмотрел на Северина.

Я тоже.

Он стоял у окна, за которым теперь не было плотных корней. Только сад — дикий, влажный, светлеющий после долгой ночи.

— Я, — сказал он.

— Перед Советом?

— Да.

— Ты решил устроить политическое вскрытие без меня?

— Ты была без сознания.

— Слабое оправдание.

Он повернулся.

— Если бы я промолчал, Кайран забрал бы все улики и объявил Летицию случайной ведьмой. Через неделю Совет вернулся бы с армией, печатями императора и лекарями, которые первым делом вскрыли бы источник, а вторым — тебя.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Потому что он был прав.

Опять.

Это начинало становиться дурной привычкой.

— Что ответил Кайран?

— Что Совет рассмотрит новые обстоятельства.

— Перевод?

— Они будут тянуть время и искать, кого обвинить так, чтобы сохранить власть.

— Звучит знакомо.

Я откинулась на подушку.

Тело болело так, будто меня не просто пропустили через источник, а ещё и несколько раз переехали каретой. Ладони горели под повязками. На запястьях проступали тонкие зелёные линии — не вены, не ожоги. След связи с водой.

— Мне нужно в холл, — сказала я.

Северин сразу нахмурился.

— Нет.

— Да.

— Ты не встанешь.

— Проверим?

— Ева.

Я посмотрела на него.

— Там Совет. Там больные драконы. Там Рейнар. Там лента Летиции. Там источник. И все они сейчас решают, что со мной делать, пока я лежу в кровати. Я не люблю, когда меня обсуждают без меня.

Северин молчал.

Потом взял с соседнего стула плащ и протянул мне.

— Медленно.

— Видишь? Уже почти как нормальный человек.

— Не привыкай.

Матвей помог найти сухое платье. Дом выдал его из шкафа, которого раньше в комнате не было. Тёмно-зелёное, простое, с длинными рукавами. По подолу шла вышивка в виде листьев и маленьких чаш.

— Дом пытается меня стилизовать? — спросила я.

Стена тихо скрипнула.

— Дом считает, что хозяйка должна выглядеть достойно, — сказал Матвей.

— Передайте дому, что хозяйка предпочла бы удобную обувь.

Через секунду у кровати с мягким стуком появились сапоги.

Я замерла.

— Мне всё больше нравится эта недвижимость.

Северин отвернулся, но я заметила улыбку.

До холла мы шли медленно. Очень медленно. Северин держался рядом, не касаясь, но если бы я оступилась, поймал бы сразу. Матвей шёл впереди с посохом.

Дом изменился.

За несколько часов он словно ожил. Не полностью — нет, до здорового состояния было далеко. Но стены стали светлее. Корни у окон расступились, пропуская серое утро. В фонтане вода била ровно, мягко, без прежней судороги.

На фреске первая Ева Арвенн больше не выглядела такой печальной.

Или мне хотелось так думать.

В холле стояли драконы.

Советники, стражи, леди Марена с сыном, несколько больных, которых, видимо, привезли вместе с процессией. Все без украшений. Все напряжённые. Все обернулись, когда я вошла.

Люблю моменты, когда помещение одновременно замолкает.

Очень удобно определять, кто кого боится.

Рейнар лежал на широкой скамье у фонтана. Бледный, с закрытыми глазами, грудь перевязана. Рядом стоял Прохор с тазом и таким видом, будто его назначили личной сиделкой герцога, и он до сих пор не понял, это повышение или казнь.

— Он пытался встать? — спросила я.

Прохор оживился.

— Два раза, госпожа. Я сказал, что вы запретили.

— И?

— Он посмотрел страшно.

— А вы?

— Я закрыл глаза и повторил, что вы запретили.

Я посмотрела на Рейнара.

Даже без сознания он выглядел недовольным.

— Отличная работа, Прохор.

Кучер просиял.

Лорд Кайран выступил вперёд.

Без перстней его руки казались голыми и старыми.

— Леди де Вальер.

— Ева.

Он запнулся.

— Госпожа Ева.

— Тоже не идеально, но прогресс.

По холлу прошёл странный шёпот. Совет не привык, чтобы с ним разговаривали как с пациентами, которые забыли бахилы.

— Совет признаёт, — медленно произнёс Кайран, — что в действиях леди Летиции Вейр обнаружены признаки измены драконьим родам.

— Как осторожно.

— Также Совет признаёт, что источник Глухолесья временно находится под вашим контролем.

— Не временно.

Его глаза сузились.

— Это вопрос права.

— Нет, лорд Кайран. Это вопрос факта. Дом меня впустил. Источник отвечает. Лес слушает. А ваши артефакты заражены. Пока вы спорите о праве, болезнь распространяется.

Леди Марена шагнула вперёд.

— Мой сын жив благодаря ей.

Астен сидел рядом, слабый, но в сознании. На ключице у него белела чистая повязка.

— Зелёный дом признаёт лечение, — сказала Марена. — И подтверждает: заражение было в родовом артефакте.

Кайран бросил на неё тяжёлый взгляд.

— Марена…

— Не заставляйте меня выбирать между Советом и жизнью сына, милорд. Вам не понравится выбор.

Вот это мне понравилось.

Я мысленно поставила леди Марене плюс.

Северин стоял чуть позади меня. Молчал. Но его присутствие ощущалось как тёплая стена у спины. Не клетка. Не защита сверху. Просто стена, на которую можно опереться, если совсем плохо.

— Мои условия, — сказала я.

Кайран вскинул бровь.

— Условия?

— Да. Если хотите, чтобы я лечила драконов и изучала гниль, условия будут мои.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я наконец-то помню себя.

Фонтан за моей спиной вспыхнул зелёным.

Дом одобрил.

Хороший дом.

— Первое, — сказала я. — Никто не входит в Глухолесье с огнём, кровавыми обрядами и родовыми артефактами без моего разрешения.

— Невозможно, — начал кто-то из Совета.

Я подняла руку.

— Второе. Все заражённые артефакты передаются на хранение сюда до исследования.

— Это собственность родов!

— Это переносчики болезни.

Молчание.

— Третье. Любой больной, которого привозят к источнику, сначала проходит осмотр. Без исключений по титулу, возрасту и степени важности выражения лица.

Прохор тихо хрюкнул и тут же сделал вид, что кашляет.

— Четвёртое. Летиция Вейр объявляется не спасительницей, не жертвой и не “непонятым сосудом”, а угрозой до выяснения природы сущности, которой она служит.

Кайран сжал губы.

— И пятое? — спросил он.

Я посмотрела на Северина.

Потом на Рейнара.

Потом на фреску первой Евы.

— Пятое. История падения Арвенна будет расследована заново.

Вот теперь холл взорвался.

Голоса, протесты, испуганный шёпот. Кайран ударил посохом, но дом тут же ответил таким гулом, что все замолчали быстрее, чем от любого приказа.

Северин смотрел на меня.

Не с удивлением.

С чем-то гораздо опаснее.

С надеждой.

— Вы понимаете, что требуете? — тихо спросил Кайран.

— Да.

— Это может изменить равновесие империи.

— Болезнь тоже меняет равновесие, если её годами называть семейной особенностью.

Кайран молчал долго.

Потом перевёл взгляд на Рейнара.

— Алый дом подтвердит ваши слова?

Я тоже посмотрела на Рейнара.

И в этот момент он открыл глаза.

Серые.

Уставшие.

Почти человеческие.

Он услышал.

Не знаю, как долго был в сознании, но услышал.

Рейнар медленно повернул голову к Совету.

— Алый дом, — сказал он хрипло, — подтверждает, что леди Летиция Вейр заразила родовое пламя через брачное ожерелье.

Он сделал паузу. Дышал тяжело.

— И подтверждает, что Ева де Вальер спасла мне жизнь.

В холле снова стало тихо.

Он впервые назвал меня Евой.

Не Эвелиной.

Не женой.

Евой.

Я не знала, что с этим делать.

Поэтому сделала то, что умела.

Подошла к нему и проверила пульс.

— Разговаривать вам пока нельзя.

Его губы дрогнули.

— Вы только что заставили меня выступить свидетелем.

— И уже жалею. Пациент недисциплинированный.

— Ева…

Я замерла.

Он смотрел на меня снизу вверх. Не как герцог. Не как муж. Не как дракон.

Как человек, который слишком поздно понял, что перед ним не вещь.

— Я должен…

— Нет, — сказала я тихо.

Он замолчал.

— Не сейчас. Ваши извинения не экстренная помощь.

Боль мелькнула в его глазах.

Но он кивнул.

Принял.

Это было неожиданно.

И почти страшно.

Северин молча наблюдал за нами. Лицо спокойное, но взгляд потемнел. Не ревность — рано для такого. Скорее настороженность человека, который знает: прошлое редко отпускает без борьбы.

Кайран наконец произнёс:

— Совет принимает временные условия.

— Все пять?

— Четыре.

— Пять.

— Расследование Арвенна требует согласия императора.

— Тогда просите.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему лично вымыть пол.

— Вы понимаете, с кем хотите спорить?

— С императором? Пока нет. Но день ещё не закончился.

Матвей закрыл лицо рукой.

Северин тихо сказал:

— Она не шутит.

— Я заметил, — сухо ответил Кайран.

И именно в этот момент фонтан потемнел.

Вода поднялась сама.

Не серебряная.

Не зелёная.

Чёрная.

На её поверхности возникло лицо Летиции.

Треснувшее, прекрасное, уже не совсем человеческое.

Она улыбнулась.

— Как трогательно. Драконы, лес и мёртвый принц решили играть в правду.

Я шагнула к фонтану.

— Где вы?

— Там, куда ты всё равно придёшь.

Вода показала башню.

Высокую, чёрную, оплетённую корнями. Вокруг неё лежал мёртвый город. Не усадьба. Не дом.

Сердце поглощённого Арвенна.

Летиция наклонила голову.

— Король просил передать: карантин — не лечение, доктор. Это всего лишь отсрочка.

За её спиной распахнулись огромные ворота.

И из темноты донёсся голос Эдварда:

— До встречи, новая Ева.

Связь оборвалась.

Фонтан снова стал чистым.

Но теперь все в холле молчали по-настоящему.

Потому что даже Совет понял: Летиция не сбежала.

Она отступила к следующему очагу.

А я смотрела на воду и чувствовала, как под домом, в глубине леса, больной Арвенн снова начинает лихорадить.