Глава 55. Серебро

Вокруг нас бушевал настоящий буран. Снежная пыль закручивалась воронкой, отсекая нас от берега, где темными статуями замер Совет. Плевать на них. Плевать на драконов, на корону, на Орден, на всё это гребаное Огнегорье.

В этот момент я ненавидел себя.

Дракон внутри меня скулил, припадая к земле, а я готов был выть в голос от осознания собственной ошибки.

Каким же я был самонадеянным идиотом! Там, на озере, когда я вытащил её — уже другую, с этим странным, колючим взглядом и чужим именем на губах — я ведь почувствовал. Мое нутро кричало, что правила изменились.

Надо было не играть в стратега. Надо было свернуть весь этот “следственный эксперимент”, надо было прогнать Кайру, свернуть шею Грэю в ту же секунду, как только я его заподозрил.

Я должен был запереть Машу в самом теплом покое замка, обложить меховыми одеялами и не выпускать из своих объятий, пока этот маленький ледяной вихрь внутри неё не утихнет.

И сегодня.

Идиот. Зачем я заставил её сидеть за этим проклятым столом, держать спину и отвечать на вопросы?!

— Маша, — я прижался губами к её мокрому от холодного пота лбу, вдыхая запах мороза и хвои. — Прости меня... слышишь? Я не должен был...

Она только всхлипнула, задыхаясь. По моим предплечьям, вгрызаясь в мясо, полз иней. Моё пламя шипело, сопротивляясь, но я давил его. Пусть жжет. Пусть вымораживает сердце, лишь бы она жила.

Я люблю её!

Теперь это было ясно как день.

Перед лицом опасности вообще многое становится ясным.

Я люблю её из самого своего драконьего нутра, всей своей черной, опаленной войнами драконьей душой. Я люблю её за шпингалеты, за её непонятную речь, за то, как она смотрит на мой мир — как на сломанный механизм, который она обязательно починит. Люблю её за то, что она дышит, за то, что она такая, за то, что она есть.

— Ардан... — её голос был едва слышим. — Сын... он...

— Он сильный, Маша. Как ты. Дыши ради меня! Не смей уходить в этот свой холод!

Я чувствовал, как нить её жизни натягивается до звона. Если она оборвется, я не останусь здесь. Я просто разнесу этот замок в щепки и уйду следом, выжигая само небо.

— Еще раз! — рявкнул Элиас, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Сейчас, леди Фортросс!

Серебряная вспышка ударила в зенит, пробивая тучи, и в ту же секунду всё стихло. Буран опал сверкающей пылью.

А потом раздался звук. Резкий, требовательный, живой.

Лекарь, дрожащими руками, поднял маленькое существо, которое мгновенно начало покрываться тончайшей изморозью.

— Мальчик... — выдохнул Элиас, оседая на пол. — Лорд Ардан... это мальчик.

Я не смотрел на ребенка. Я смотрел на Машу. Её голова бессильно откинулась назад, глаза закрылись, а кожа стала белее снега под нашими ногами.

— Маша! — я рванул её на себя, вливая остатки своего тепла прямо в её сердце. — Маша, вернись!

Я целовал её холодные веки, её губы, шептал какие-то безумные клятвы, и мой дракон внутри ревел, понимая, что его пламя бессильно перед этим абсолютным покоем…

И вдруг — слабый толчок. Сердце под моей ладонью дрогнуло. Раз. Еще раз.

Она медленно приоткрыла глаза. Серебро в них померкло, возвращая привычную, родную глубину.

— Опять… ты на меня… орёшь... — прошептала она, едва заметно улыбнувшись уголком рта. — Весь замок... перебудишь. Покажи... сына.

Я прижал её к себе так крепко, как только смел, чувствуя, как из глаз выкатывается скупая, обжигающая влага.

Лекарь протянул мне сверток — наспех перехваченное соболиной накидкой маленькое тело. Я замер, боясь шевельнуться. Мои руки, привыкшие к тяжести меча и грубости поводьев, вдруг показались мне огромными и смертельно неуклюжими. Но когда я осторожно принял эту крошечную, обжигающе-холодную ношу, мир вокруг застыл.

Младенец. Сосредоточение ледяного шторма, завернутое в нежнейшую кожу. Малыш зажмурился, и на его крохотных ресницах тут же заискрился иней.

— Нож, милорд. Нужно... пуповина, — прошептал Элиас, протягивая мне инструмент.

Я сглотнул ком в горле. Я заставил один из пальцев превратиться в драконий коготь. Один короткий жест, и последняя физическая связь с матерью была разорвана, но я кожей почувствовал, как в ту же секунду возникла другая нить. Невидимая. Магическая. Кровная.

Она тоже почувствовала.

— Сын... — выдохнул я, и это слово отозвалось в груди настоящим взрывом.

Бесконечное, оглушительное счастье заполнило меня до краев, вытесняя остатки страха и ярости. Это было похоже на то, как если бы в самой темной пещере вдруг зажглось солнце. Дракон внутри меня сложил крылья и затих.

Я бережно переложил сына на сгиб левой руки и, опустившись обратно на колени, другой рукой осторожно сгреб в охапку Машу. Она была еще слаба, но быстро восстанавливалась — прийти сюда, на озеро, было хорошей идеей.

Маша. Моя крепость. Мое серебро. Мой смысл.

Я осторожно положил малыша ей на руки и обнял их обоих. Всё свое хрупкое, бесценное счастье, которое чудом не растерял по дороге.

Вдруг плот качнулся. Я огляделся — лёд вокруг нас начал стремительно таять, превращаясь в чистую, зеркальную воду, в которой отражались первые звезды. Магия новорожденного дракона, выплеснувшись, начала успокаиваться, впитываясь обратно в это крошечное тело.

Малыш забавно сморщил носик и вдруг чихнул. Маленькое облачко ледяной пыли вылетело из его ротика, осев на моем камзоле сверкающим инеем.

— Будь здоров, малыш, — прошептала Маша, и в её голосе было столько нежности, что у меня перехватило горло.

Сын наконец открыл глаза. Это не был бессмысленный взгляд младенца. На нас смотрели две бездонные галактики — ледяное серебро по краям и расплавленное золото в самом центре зрачка. Взгляд истинного Фортросса, в котором холод гор встретился с пламенем недр.

Он посмотрел на Машу, потом перевел взгляд на меня и вдруг… крохотная, еще дрожащая ручка высвободилась из пеленок. Маленькие пальчики, увенчанные едва заметными, прозрачными как слюда ноготками, потянулись вверх.

Я замер, боясь дышать.

— Привет, маленький, — выдохнул я, осторожно накрывая его ладошку своим пальцем. — Добро пожаловать домой.