Глава 117

Глава 117

Слова Мари не сразу обрели смысл.

Я смотрела на её серое лицо, на тёмные следы пальцев, оставшиеся на шее даже после смерти, и слышала треск несуществующего пламени.

Синего. Драконьего. Того самого, которым Ассер однажды зажёг камин, небрежно выдохнув огонь на поленья. Тогда мне нравилось смотреть, как пламя отражается в его глазах. Тогда я думала, что драконий огонь прекрасен.

Теперь мне мерещился запах горящей кожи.

Желудок сжался. Я прижала ладонь ко рту и сделала несколько судорожных вдохов, но тошнота не отступила.

— Ты стояла рядом? — спросила я, хотя Мари только что это сказала. Наверное, я всё ещё надеялась, что неправильно её поняла. — Смотрела, как он…

Последнего слова не хватило.

Мари опустила глаза.

Её фигура дрогнула. На мгновение сквозь белый передник проступили шторы, а потом тело снова стало почти плотным.

— Я не сразу поняла, что умерла, госпожа, — прошептала горничная. — Думала, что упала в обморок. Увидела себя на полу и пыталась вернуться. Легла рядом. Положила руку себе на грудь. Просила проснуться.

Её прозрачные пальцы сжались на переднике.

— А потом огонь…. Прямо на полу…. От меня осталась горстка пепла…

В ушах появился гул.

Я вспомнила старого герцога за завтраком. Его белоснежный воротник. Серебряные волосы. Ласковую улыбку человека, который всегда замечал, если моя чашка оставалась пустой.

Он сидел напротив меня за тем самым завтраком — возможно, меньше чем через час после смерти Мари — и сочувственно качал головой.

«Бедная девочка так торопилась к больной матери, что даже не успела попрощаться».

Я тогда достала из шкатулки деньги. Попросила передать их Мари, чтобы хватило на лекаря и лекарства. Старый герцог взял конверт обеими руками и пообещал лично проследить, чтобы она ни в чём не нуждалась.

К тому времени от моей горничной уже оставался только пепел на ковре.

— Он взял деньги, — выговорила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. — Я отдала ему деньги для тебя. А он взял.

Мари подняла лицо.

В её глазах было столько жалости, словно обманули не меня, а её.

— Я видела, госпожа, — ответила она. — Я стояла возле его кресла. Я… я благодарна… Я тогда кричала вам, чтобы вы этого не делали, но вы меня не слышали.

По коже пробежал холод.

Значит, всё это время она была здесь.

Когда я ждала её возвращения. Когда Ассер спрашивал, куда исчезла моя горничная, а я не знала, что ответить.

Мари стояла рядом.

Мёртвая. Невидимая.

— Почему ты не показалась мне? — спросила я, и собственный голос прозвучал резко. В нём было слишком много боли, которой требовался виноватый. — Почему не написала на стекле? Не погасила свечу? Почему позволила мне думать, что ты уехала?

Мари отшатнулась.

Её тело распалось на полосы серого тумана. Я увидела сквозь неё окно, дождевые дорожки на стекле и собственное бледное отражение.

— Простите, госпожа, — прошептала она, складывая руки на груди. — Я не умела.

Резкость исчезла так же быстро, как появилась.

Передо мной стояла девушка, которую лишили даже возможности закричать после смерти, а я требовала от неё объяснений.

— Нет, это ты меня прости, — выговорила я, с трудом разжимая пальцы. — Я не должна была…

— Вы не знаете, каково это, — перебила Мари и попыталась улыбнуться, но губы задрожали. — Я тоже не знала. В сказках покойники ходят по коридорам, разговаривают и двигают мебель. А на самом деле ты сначала даже не понимаешь, где заканчиваешься. Хочешь открыть дверь, но рука проходит сквозь ручку. Хочешь закричать, но у тебя нет дыхания. Хочешь плакать, а слёз тоже нет.

Я смотрела на влажные дорожки, исчезавшие на её щеках.

Слёзы у неё всё-таки были.

Только мир отказывался их принимать.

— Я училась, — продолжила Мари, и её голос сделался тише. — Сначала могла только стоять возле людей. Потом научилась двигаться. Потом поняла, что иногда они чувствуют холод. Я подходила ближе, пыталась заставить их обернуться. Но никто меня не видел.

Она на мгновение закрыла глаза.

— Когда генерал вернулся, я ходила за ним. Кричала, что вы не сбежали. Что герцог солгал. Стояла возле его кровати. Пыталась отдёрнуть занавеску, когда он не спал ночами. Однажды мне удалось качнуть кисточку на портьере.

Мари посмотрела на меня виновато.

— Генерал решил, что окно открыто.

Под рёбрами что-то болезненно сжалось.

Я представила Ассера в нашей спальне. Одного, раздавленного моей мнимой изменой. И Мари, которая стояла рядом, кричала ему правду, но не могла сдвинуть даже занавеску.

Если бы он увидел её тогда… Если бы услышал хотя бы одно слово…

Не было бы закрашенных портретов. Не было бы развода. Не было бы его ненависти и моего унижения.

Но Мари не была виновата.

Виноват был человек, который прекрасно знал, что мёртвым не верят, потому что мёртвые не могут заговорить.

Теперь могли.

— Ассер должен тебя увидеть, — произнесла я, выпрямляясь.

Эта мысль ударила внезапно и показалась единственно правильной.

Муж уже поверил мне. Увидел камеру, надпись, серьгу и понял, что совершил ошибку. Но он должен был узнать всё. Не от меня. Не из очередного рассказа, который можно принять за последствие пережитого ужаса.

От Мари.

Я ухватилась за столбик кровати и поднялась. Ступни пронзила боль, перед глазами потемнело, но я сделала шаг к двери.

— Подожди здесь, — попросила я, чувствуя, как сердце набирает скорость. — Я позову Ассера. Он наверняка не спит. Это займет буквально несколько минут…

Лицо Мари исказилось от страха.

— Нет, госпожа! — воскликнула она и протянула ко мне руки. — Не зовите его!

Я остановилась.

— Почему? — спросила я, придерживаясь за край кровати. — Ты боялась, что он не поверит? Теперь поверит. После того, что нашли под оранжереей, Ассер поверит каждому твоему слову.

— Я не боюсь генерала, — прошептала Мари.

Её голос оборвался.

Прозрачная фигура дрогнула, рассыпалась туманом и снова собралась возле окна, но теперь я видела сквозь неё каждую каплю на стекле.

— Мне трудно оставаться, — объяснила горничная, прижимая ладонь к горлу. — Вы меня видите, потому что я слишком долго копила силы. После того как я принесла генералу листок, от меня почти ничего не осталось. Я снова оказалась в темноте и не могла видеть дом. До ночи собирала всё, что осталось. Потом забрала тепло у свечей. Только поэтому вы сейчас меня видите Я подсмотрела это у старого герцога. Он так Он сидел Запереть ворота. Никого не выпускать без моего разрешения. делает…

Я посмотрела на погасшие свечи.

— Ты забрала свет?

— Тепло, — поправила Мари. — Совсем немного из каждой свечи. Иначе у меня не получилось бы показать лицо.

Горничная слабо улыбнулась.

— Я не хотела пугать вас темнотой, госпожа. Простите. Я знаю, что вы теперь её боитесь. Но другого способа не было.

Мне стало стыдно за собственный страх.

Чтобы произнести несколько слов, Мари пришлось собирать силу неизвестно сколько времени. Она погасила свечи не для того, чтобы напугать меня. Она отдала их тепло своему голосу и телу.

А я требовала, чтобы она привела ещё одного свидетеля собственной смерти.

— Тогда не трать силы на меня, — потребовала я, снова направляясь к двери. — Исчезни. Отдохни. Я приведу Ассера, а ты появишься перед ним.

— Я не смогу, — возразила Мари, и её прозрачные пальцы судорожно сжались. — Не сегодня. Возможно, ещё очень долго. Для нас, призраков, время течет иначе. Мне кажется, что я была мертва целую вечность…

— Мы подождём, — пообещала я, не отводя от неё взгляда. — Столько, сколько потребуется.

Последние слова дались трудно.

Утром я собиралась уехать.

В семь должна была подъехать карета, которая увезёт меня из этого дома. От Ассера. От старого герцога. От оранжереи и камеры, куда я до сих пор возвращалась всякий раз, когда закрывала глаза.

Но сейчас я обещала ждать. Мари покачала головой.

— Я пыталась обратиться к генералу, госпожа. Много раз. Он меня не чувствует. Даже когда я стою совсем близко. А вы почувствовали.

— Потому что у меня есть дар? — спросила я, вспоминая перемещение, которого так и не смогла повторить.

— Не знаю, — призналась Мари. — Может быть. А может, потому что вы назвали меня по имени и действительно захотели увидеть.

Она подняла прозрачную ладонь.

Между пальцами проплывали тонкие полосы тумана.

— Я могу говорить только с вами. Пока могу. Если сейчас войдёт генерал, вы отвлечётесь, и я исчезну. А вернуться у меня уже не хватит сил.

Я остановилась возле двери.

До ручки оставалось несколько шагов.

За ней находился Ассер. Живой. Сильный. Способный вызвать людей, оцепить поместье и приказать разобрать его по камню.

Но в эту минуту ни его власть, ни драконье пламя не могли заставить Мари появиться перед ним.

— Значит, он снова должен поверить мне на слово, — произнесла я и горько усмехнулась.

Когда-то эта мысль вызвала бы отчаяние. Теперь стало почти смешно.

Ассер наконец поверил в мою невиновность, и мир немедленно подбросил историю о мёртвой горничной, которая собирала силы для разговора и забирала тепло у свечей.

Словно решил проверить, насколько далеко теперь простирается доверие генерала.

Мари виновато опустила голову.

— Простите.

— Ты слишком часто просишь прощения за преступления других людей, — ответила я, медленно возвращаясь к кровати. — Похоже, у нас с тобой общая дурная привычка.

На этот раз Мари действительно улыбнулась.

На одно короткое мгновение передо мной снова оказалась та девушка, которая причёсывала меня перед завтраком и прятала улыбку, когда я в пятый раз спрашивала, не пришло ли письмо от Ассера.

Потом её лицо снова стало серым.

— Старый герцог тоже копит силы? — спросила я, опускаясь на край постели.

Улыбка исчезла.

Мари посмотрела в сторону двери, словно ожидала увидеть покойника за моей спиной.

— Да, госпожа, — ответила она едва слышно. — Но он намного сильнее меня. Он умеет открывать двери, двигать вещи и касаться живых.

Пальцы сами легли на шею.

Следы удушения почти исчезли, но кожа помнила холодные руки старика.

— В библиотеке он перестал нападать, — произнесла я, заново переживая тот момент. — Сначала душил меня. Потом вырвал страницу, бросил её в огонь… А затем просто исчез.

Я вспомнила стук в дверь. Крики Мейны. Шаги слуг в коридоре.

Мы решили, что призрака спугнули люди.

Но старый герцог запер библиотеку собственной силой. Он не боялся живых. Он уже однажды совершил убийство в доме, полном слуг, и никто ничего не заметил.

— Он услышал людей? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

Мари медленно покачала головой.

— Герцог не отпустил вас из-за стука, — прошептала она. — Он просто больше не мог ничего сделать.

По рукам побежали мурашки.

Я вспомнила, как гас огонь. Как захлопнулась дверь. Как со стола слетали книги. Как невидимые пальцы сжимали моё горло. Как страница вырвалась из рук и оказалась в камине.

Каждое действие отнимало у старика силу. Он исчез не потому, что насытился моим страхом. Не потому, что решил пощадить. Он потратил всё.

— Значит, у него тоже есть предел, — произнесла я, вслушиваясь в собственные слова.

Впервые мысль о призраке не заставила меня почувствовать себя совершенно беспомощной.

Старый герцог мог погасить свет. Запереть дверь. Разбросать мебель. Даже прикоснуться ко мне.

Но не бесконечно. Он был опасен. Не всесилен.

— Чем больше он двигает, тем быстрее слабеет? — спросила я, чувствуя, как страх внутри меня меняется. Ещё не исчезает, но становится холоднее и осмысленнее.

— Прикоснуться труднее всего, — подтвердила Мари. — Особенно к живому. После этого он надолго пропадает.

— Насколько надолго?

— У каждого призрака свой предел, — ответила Мари. — Я знаю только свой. После прикосновения к вещи могу исчезнуть почти на сутки. Сколько времени требуется ему, я не знаю. Но он готовился к смерти и заранее знал то, чему я только учусь. С библиотеки прошло уже много часов. Он может вернуться в любую минуту.

В комнате сделалось ещё холоднее.

Тонкая корочка льда появилась в нижнем углу окна и медленно поползла по стеклу.

Мари заметила её и испуганно посмотрела на свои руки.

— У меня осталось мало времени.

— Тогда скажи главное, — попросила я, наклоняясь к ней. — Зачем ты пришла?

Горничная долго молчала.

Её лицо становилось всё прозрачнее. Белый передник почти исчез, а края платья растворились в темноте.

Мне пришлось напрячь зрение, чтобы различить её губы.

— Я не хочу оставаться здесь с ним, госпожа, — выговорила Мари наконец.

Слова прозвучали так тихо, что я сначала услышала только дождь.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как по спине спускается холод.

— Я пыталась уйти, — объяснила она, обхватив себя руками. — Выходила за ворота. Шла по дороге. Но каждый раз снова оказывалась возле поместья. Возле места, где он сжёг моё тело. Я не могу покинуть поместье.

Перед глазами возникла дорога.

Черные ворота. Карета, которая приедет через четыре часа. Я могла сесть в неё и уехать. Мари — нет.

— Старый герцог знает, что ты здесь? — спросила я, невольно оглядываясь на тёмные углы.

— Раньше не знал, — прошептала горничная. — Я пряталась. Не пыталась показываться. Не трогала ничего, когда он был рядом.

— А теперь?

Мари не ответила.

Тишина сделалась невыносимой.

— Мари, — потребовала я, чувствуя, как холод сжимает грудь. — Он знает?

— Возможно, почувствовал, — призналась она и посмотрела на меня. — В библиотеке.

Я замерла.

Мари подняла руку, но пальцы почти сразу растворились в воздухе.

— Когда герцог бросил страницу в огонь, я была рядом, — продолжила она. — Я слышала, как вы просили его остановиться. Видела чертёж. Поняла, что он боится этой бумаги.

Сердце ударило сильнее.

— Я вытащила обрывок из огня, когда герцог ослаб, и спрятала за решёткой. У меня получилось!

Мне показалось, что пол накренился.

Я опустила ладони на покрывало, пытаясь удержаться.

— Второй листок, — прошептала я.

Мари кивнула.

По её лицу скользнула слабая улыбка.

— Это была я, госпожа. Господин генерал не рассказывал, но как только вы уехали, я смогла принести листок к нему и положить его на стол. Так он нашел место, где вас удерживали… Пока вы находились у генерала и подписывали документы, двигала его к кабинету понемногу. А когда вы уехали и генерал остался один, собрала оставшиеся силы, положила листок на стол и подтолкнула к первой половине.

На несколько мгновений я перестала слышать дождь.

Снова увидела кабинет. Ассера, стоящего возле окна. Две половины старого чертежа, лежавшие на столе.

Он был уверен, что рядом с первой страницей ничего не было.

Потому что второй действительно не было. Пока Мари не принесла её.

— Как? — спросила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Ты же сказала, что едва можешь пошевелить занавеску.

— Листок лёгкий, — отозвалась она. — Но даже его я не смогла перенести сразу. Сначала только вытащила из огня. Потом спрятала. Двигала понемногу, пока никто не видел. А когда генерал остался в кабинете один, собрала всё, что у меня было.

Мари посмотрела на свои исчезающие ладони.

— Я положила обрывок возле него и больше не могла даже стоять. Оказалась в темноте. Не видела дома. Не слышала людей. Только надеялась, что генерал соединит листы.

Слеза сорвалась с моих ресниц и упала на руку. Я почувствовала её тепло. Мари не могла почувствовать даже собственных слёз.

— Значит, Ассер нашёл то место под оранжерей благодаря тебе, — произнесла я, и голос дрогнул.

— Я не успела помочь вам при жизни, — прошептала горничная. — Хотела сделать это хотя бы после смерти.

Что-то внутри меня сломалось.

Не от боли. От невозможности вместить её поступок.

Эта девушка отказалась оболгать меня и умерла. Потом осталась запертой в доме вместе со своим убийцей. Она пыталась докричаться до Ассера. А когда я вернулась, потратила почти все силы, чтобы спасти клочок бумаги.

Она сделала для меня больше, чем все живые обитатели поместья.

— Ты спасла меня, — выговорила я, не скрывая слёз. — Если бы Ассер не увидел второй лист, он никогда бы не нашёл камеру. Я уже уехала. Я сдалась.

Признание отозвалось болью под рёбрами.

Я действительно сдалась.

Подписала документы. Собрала вещи. Села в карету и оставила правду погребённой под оранжереей. Не потому, что перестала хотеть справедливости.

Потому что больше не могла каждый день разрывать себя, доказывая очевидное человеку, который однажды клялся верить мне, а потом считал сумасшедшей.

Но Мари продолжила бороться. Даже мёртвая.

— Зачем ты принесла страницу Ассеру? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Лицо горничной изменилось.

В нём появилась твёрдость, которой я никогда не замечала при её жизни.

— Я хотела, чтобы он узнал правду о вас, — ответила Мари. — И о своём отце.

Она сделала шаг ко мне. Ноги её не касались ковра.

— Герцог считал, что после смерти ему ничего не будет. Что все запомнят его добрым хозяином, великим драконом и любящим отцом. А мы останемся лгуньями. Вы — неверной женой. Я — пособницей, которая сбежала из дома.

Мари сжала прозрачные пальцы.

— Я не хочу, чтобы он победил.

Последние слова прозвучали громче.

В них была не беспомощная просьба служанки.

Приговор.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я, чувствуя, как стучит сердце.

Мари посмотрела прямо мне в глаза.

— Не уезжайте, пока он остаётся хозяином этого дома, — попросила она. — Найдите способ лишить его силы. Заставьте ответить за то, что он сделал. Не только с вами. Со мной. С теми, о ком мы ещё не знаем…. Тогда я смогу обрести покой… Когда мой убийца будет окончательно мертв.

За окном прогремел далёкий гром.

Мари стала почти невидимой. Теперь в воздухе оставались только её лицо и белое пятно передника.

— Я не знаю, можно ли уничтожить призрака, госпожа, — продолжила она, и каждое слово давалось с усилием. — Не знаю, что удерживает его здесь. Но он боится правды. Я видела это в библиотеке. Когда вы нашли чертёж, он испугался.

Она протянула ко мне руку. Я тоже протянула свою, хотя знала, что не почувствую прикосновения. Наши пальцы встретились.

Сквозь кожу прошёл холод. Очень слабый. Почти ласковый.

— Не оставляйте меня с ним, — прошептала Мари.

Я закрыла глаза. Передо мной возник маленький дом, который я собиралась купить. Пять комнат. Кухарка. Новая горничная, не знающая ничего о генерале, старом герцоге и женщине, которую похоронили заживо.

Тихая и безопасная жизнь.

До неё оставалось четыре часа. Нужно было только дождаться кареты.

И оставить Мари в поместье вместе с убийцей.

Я поняла, что не смогу.

Если сейчас уеду, то стану похожа на всех, кто отворачивался от моей правды, потому что так было спокойнее. Я выберу собственное удобство и позволю старому герцогу снова спрятать преступление. И мучить бедную Мари до конца времен.

Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Я могла задержаться ради неё.

— Я останусь, — твердо произнесла я.

Горничная вздрогнула.

— Госпожа…

— Только до тех пор, пока мы не найдём способ наказать его, — предупредила я, и собственный голос стал твёрже. — Я не знаю, сколько времени понадобится. Не знаю, что смогу сделать. Но я не уеду и не оставлю тебя здесь одну.

На лице Мари появилось облегчение. Живое. Такое человеческое, что у меня снова защипало глаза.

— Спасибо, — прошептала она.

Её пальцы исчезли внутри моих. Потом растворились руки. Белый передник стал туманом. Последним осталось лицо.

— Мари, подожди, — попросила я, испугавшись, что больше никогда её не увижу. — Как мне тебя позвать?

Губы горничной едва шевельнулись.

— Никак, госпожа. Я сама приду… если смогу.

— А если он вернётся раньше?

Мари посмотрела за моё плечо. На дверь. По её лицу пробежал страх.

— Не оставайтесь одна, — успела предупредить она.

И исчезла. Холод отступил сразу. В комнате снова послышался дождь. Тяжёлые капли били по подоконнику, часы отсчитывали секунды, а за стеной скрипнула половица.

Я осталась сидеть на кровати с протянутой рукой.

— Мари? — позвала я.

Никто не ответил. На стекле ещё виднелись потёки от надписи. В углу лежал белый иней. Погасшие свечи пахли дымом.

Она была здесь. Я не сошла с ума. И старый герцог тоже был здесь.

Где-то в поместье. Невидимый. Копил силы.

Эта мысль заставила меня подняться. «Не оставайтесь одна!» — пронеслось в голове предупреждение.

Ноги болели так сильно, что первый шаг дался с трудом. Я опёрлась о кровать, потом о кресло и медленно добралась до двери.

Рука сама легла на ручку.