Глава 97 Дракон

Глава 97 Дракон

— Это что еще за новости? — осмотрел я кабинет. Я прекрасно помню что и куда клал. На моем столе всегда идеальный порядок. Это правило. Это дисциплина. Это выживание. Не хватало, чтобы кто-то рылся в моих документах в мое отсутствие. Такие вещи я замечал сразу.

Два обрывка бумаги лежали рядом, и я никак не мог понять, откуда взялся второй?

Сначала я решил, что ошибся. Но потом увидел, как второй обрывок медленно, словно повинуясь чьему-то прикосновению двигается в сторону первого, словно его касается невидимая рука.

Я почувствовал, как мои глаза расширились от удивления.

— Только не говорите мне про привидений, — произнес я, как вдруг обрывок замер на столе. В эту же секунду я расслабил плечи.

Обгоревшая половина лежала рядом. Покрытая серой золой, почерневшая по краю. Один угол свернулся от жара. От бумаги пахло дымом и горелым.

Я не двигался.

В кабинете тикали часы. По коридору прошёл лакей. Где-то послышался неразборчивый голос экономки.

Обычные звуки делали появившийся лист ещё более невозможным.

Я проверил окна. Оба были закрыты изнутри.

Осмотрел ковёр, пространство под столом и тяжёлые шторы. Затем распахнул дверь так резко, что проходивший мимо слуга едва не выронил вазу.

— Кто входил в кабинет после моего возвращения? — спросил я, и лакей побледнел, прижимая фарфор к груди.

— Никто, ваша светлость, — ответил он, отступая к стене. — Я стоял у лестницы. Дверь всё время была закрыта.

— Позовите дворецкого, — распорядился я и вернулся к столу.

Вторая половина не исчезла. Она так и продолжала лежать на столе рядом с первой.

Я коснулся её кончиками пальцев. Настоящая.

По спине прошёл холод.

«Твой отец вырвал её у меня и бросил в огонь».

Эльсвита сидела напротив с синяками на шее и рассказывала о мертвеце, который ходит по дому. Я смотрел на неё и думал, сколько ещё безумия она готова изобразить ради сохранения брака.

А потом она увидела кого-то за моим плечом.

«Что вы там увидели?»

«Ничего, господин генерал. Уже ничего».

Я заставил себя разжать пальцы.

Нет.

Призраки не приносят чертежи в кабинеты. У любого происшествия есть разумное объяснение, даже если я пока его не вижу.

Дворецкий вошёл без стука и остановился возле двери.

— Вы звали меня, ваша светлость? — спросил он, внимательно глядя на моё лицо.

Я указал на стол.

— Вы положили сюда второй обрывок? — спросил я, вспоминая, что слуги могут ходить очень тихо и быстро, чтобы не тревожить хозяев.

Старик подошёл ближе. Увидел бумагу и замер.

— Нет, ваша светлость, — ответил дворецкий после паузы. — Когда я заходил перед отъездом госпожи Ратьен, здесь была только одна половина.

— Кто мог войти после? — уточнил я, продолжая смотреть на бумагу.

— Никто, — подтвердил он уже тише. — Я оставался возле лестницы. К двери никто не подходил.

Это не было ответом.

Я не нуждался в подтверждении невозможного. Мне требовалось объяснение.

— Оставьте меня, — раздраженно приказал я.

Дворецкий не сразу подчинился.

Его взгляд скользнул по обгоревшему краю, по золе и остановился на втором листе. На лице старика появилось то же выражение, которое я видел у Гаррета, когда тот смотрел за плечо Эльсвиты.

Страх.

— Выйдите, — повторил я медленнее.

Дворецкий поклонился и закрыл дверь.

Я взял оба обрывка, а потом приложил края друг к другу. Они совпали до последнего волокна.

Соединилась лестница. Сложилась двойная кладка нижнего помещения. Над ней появились центральная дорожка, круглая клумба и стеклянная крыша.

В верхней части страницы проступило название.

«Зимний сад герцогини Аделаиды».

Имя моей покойной матери.

Грудь сдавило. Перед глазами ее красивое лицо, бант на платье и запах духов. Приглушенный, сладкий, мягкий. «Асси, я тебя умоляю! Только не надо снова лезть на дерево!».

Я дернул головой. Воспоминания исчезли так же быстро, как и появились.

Я наклонился ниже, разглядывая линии. Лестница действительно начиналась возле северной стены, но не внутри оранжереи. Узкий служебный спуск был устроен снаружи, в толще старой подпорной кладки, и поворачивал под фундамент. Во время перестройки наружный вход закрыли декоративной стеной. Рядом стояли маленькие кресты — отметки древних магических креплений, способных глушить драконью магию.

Вот почему я не почувствовал пустоту под полом.

Мы подняли плиты возле тубероз. Разобрали отопительный канал. Простучали внутренние стены.

Но вход находился снаружи.

Нет!

Это ещё ничего не доказывало.

Старое подземное помещение могло существовать. Отец мог когда-то показать его Эльсвите или упомянуть в разговоре. После возвращения она нашла план и привязала старую кладовую для инвентаря к своей истории. Возможно, именно поэтому все её воспоминания вели к оранжерее.

Пусть внизу окажется что угодно. Кладовая. Пустой зал, закрытый ещё при жизни матери. Комната, забитая старым хламом.

Я найду его и окончательно закончу эту историю.

Эта мысль принесла облегчение.

Слишком сильное.

Я поднялся.

— Да! Пора поставить точку в этой истории!

Дворецкий ждал в коридоре. Значит, не подчинился приказу уйти далеко. Увидев соединённый чертёж, он перестал притворяться, что оказался возле двери случайно.

— Всех каменщиков к северной стене оранжереи, — приказал я, протягивая ему план. — Ломы, кирки, лопаты и фонари. Немедленно.

Старик посмотрел на название.

— Вы снова хотите проверить оранжерею, господин? — спросил он, и в голосе прозвучала надежда, которой я не хотел слышать.

— Да, — поправил я, направляясь к лестнице. — Я хочу убедиться, что сегодня поступил правильно.

Дом ожил и засуетился прежде, чем я спустился в холл. Захлопали двери, по коридорам побежали слуги, во дворе кто-то позвал каменщиков. Люди ещё не понимали причины, но уже выполняли приказ.

Так и должно быть в армии. На мгновенье я снова почувствовал себя на стене крепости. Солнце бьет в глаза, вражеский лагерь пускает дымки где-то вдалеке. Сейчас. Это слово шептали интуиция и опыт. Нападаем сейчас. Прорываем оборону по правому флангу и выходим к реке.

Я дернул головой, отгоняя воспоминания о грохоте разбивающихся от заклинаний камней, от пыли во рту, от криков воодушевления и стонов боли. Сейчас я хотел поставить окончательную точку в войне с самим собой.

Я шёл к оранжерее и продолжал перечислять доказательства вины Эльсвиты.

Слова отца. Письма в её секретере. Восс исчез одновременно с ней. Серьгу матери обнаружили среди его вещей. Гаррет видел Эльсвиту со шкатулкой в ночь побега.

А перед разводом фактически призналась.

Против этого стояли запах цветов, количество шагов и чертёж, половина которого неизвестным образом появилась на моём столе.

Я верил фактам. Не догадкам, не домыслам, не фантазиям. Только фактам.

И фактов, указывающих на побег и измену было более чем достаточно.

Замок на оранжерее сорвался вместе со скобами и полетел в траву.

Внутри сохранились следы первого поиска. Поднятые плиты громоздились вдоль дорожки, чёрная земля просела возле стены, разобранный очаг зиял грудой кирпича. Белые туберозы стояли в кадках возле окон.

Сладкий запах ударил в лицо. На языке появилась горечь. Сладкий запах детства смешался с глазами бывшей жены, которая доказывала мне свою правду.

Я вышел через боковую дверь. За северной стеной находилась узкая площадка, заросшая плющом. Мать когда-то ставила здесь кресла. После её смерти отец велел убрать их и закрыть потрескавшийся фундамент декоративной кладкой.

Я помнил этот разговор. Отец сказал, что некоторые следы прошлого лучше замуровать. Тогда фраза показалась обычной горечью вдовца.

Сейчас она прозвучала иначе.

— Посмотрим, — усмехнулся я.

Каменщики прибежали через несколько минут. Старший присел возле указанной на плане опоры и срезал плющ.

— Мы простукивали эту стену изнутри, ваша светлость, — напомнил он, проводя пальцами по швам. — Там сплошная кладка.

— Поэтому теперь будете ломать снаружи, — ответил я, показывая отметку на чертеже. — Снимите верхний ряд. Не повредите опору.

Каменщик поддел раствор остриём и нахмурился.

— Наружный камень старый, — сообщил он, оглядываясь на меня. — Но под ним свежий раствор. Недели две, не больше.

За моей спиной тяжело вздохнул дворецкий.

— Десять дней назад, — произнёс старик, и державшийся в его руке фонарь дрогнул. — Покойный герцог распорядился укрепить площадку примерно десять назад. Сказал, что основание осело после дождей.

В груди стало тесно.

— Почему я об этом не знаю? — спросил я, не отрывая взгляда от стены.

— Вы ещё находились в армии, — напомнил дворецкий, опуская голову. — Его светлость запретил беспокоить вас хозяйственными расходами. Рабочих привезли из дальнего поместья и отпустили в тот же день.

Двенадцать дней назад.

За сутки до исчезновения Эльсвиты.