Глава 98 Дракон

Глава 98 Дракон

Совпадение.

Отец мог действительно укреплять площадку. Он чувствовал себя плохо, готовился к смерти, приводил дела в порядок и наверняка хотел оставить дом в хорошем состоянии.

— Ломайте, — приказал я.

Первый удар кирки пришёлся в шов.

Камень не поддался.

Второй рабочий поднял молот, но двигался слишком медленно. Я отобрал инструмент и ударил сам.

По стене пошла трещина.

Белая пыль осела на чёрных рукавах. За первым камнем показался второй слой кладки. Между ними тускло блеснула серебряная полоса.

Точно такая же была отмечена на плане.

Второе совпадение.

Я ударил сильнее.

Рукоять молота хрустнула. Чешуя закрыла пальцы и поднялась по предплечьям. Пришлось отбросить сломанный инструмент и вцепиться когтями в треснувший край.

Серебро обожгло ладони. Запахло палёной кожей, но боли я почти не чувствовал.

Мне нужно было увидеть пустое помещение.

Старую кладовую. Ледник. Что угодно.

Я вырвал первый камень, затем второй. За ними открылась чёрная щель. Из темноты вырвался воздух. Холодный. Сырой. Застоявшийся. И даже сквозь поднявшуюся пыль я почувствовал туберозу.

Когти соскользнули с камня.

Желудок болезненно сжался, к горлу подкатила горечь. На несколько мгновений исчезли оранжерея, рабочие и дневной свет. Остался запах, который Эльсвита назвала первым доказательством.

Я высмеял его.

«После комнаты без двери и чудесного пробуждения в лесу в вашей истории должен появиться ещё и загадочный запах».

Собственный голос прозвучал в памяти настолько отчётливо, что захотелось обернуться.

— Здесь растут туберозы, — произнёс я, не обращаясь ни к кому. — Их запах мог проникнуть в любое помещение под оранжереей.

Рабочие молчали.

Я не нуждался в их советах и одобрении.

Это было разумно. Если под землёй находилась старая кладовая, вентиляция могла соединяться с зимним садом. Запах еще ничего не доказывал.

Дворецкий протянул фонарь. Я расширил пролом и первым шагнул внутрь.

За стеной начиналась лестница.

Узкие каменные ступени уходили вниз и поворачивали под оранжерею. Серебро тянулось вдоль стен, не позволяя драконьей магии проникнуть глубже.

Я спускался и считал шаги.

Один.

Два.

Три.

Эльсвита считала, когда её несли. Запомнила поворот. Туберозу. Расстояние.

Двести восемнадцать шагов привели нас к оранжерее.

Я сказал, что её разум сам выбрал место, которое она уже решила считать темницей.

На двадцать третьей ступени лестница закончилась.

Передо мной стояла ещё одна стена.

Кладка здесь была новой. Камни лежали неровно, между ними застыли широкие потёки раствора. У самого пола сохранилась щель толщиной с ноготь.

Когда-то под дверью оставалась полоска света.

Эльсвита рассказала об этом в первый день.

Сказала, что видела свет, потом услышала удары. Камень скрёбся о камень, с потолка сыпалась пыль. Она кричала, пока не сорвала голос.

Пальцы на рукояти фонаря онемели.

— Здесь недавно работали, — сообщил старший каменщик, остановившийся за моей спиной. Он протянул руку и ковырнул раствор. — Свежий. Раствору не больше двух недель.

Третье совпадение.

Три совпадения превращались в пугающую закономерность.

Я слишком хорошо знал это правило. Именно так сложил письма, исчезновение Восса, шкатулку и слова Гаррета в одну историю.

Только теперь закономерность вела в другую сторону.

— Вскройте стену, — приказал я.

— Ваша светлость, нужно укрепить свод, — возразил каменщик, касаясь ближайшего шва. — Если за кладкой действительно помещение, оно могло быть уже засыпано.

— Оставьте, как есть, — произнёс я слишком быстро.— Если боитесь обвала, можете выйти.

Собственный голос отразился от камня. Я положил ладонь на кладку. Камень оказался ледяным.

— Она утверждает, что провела там одиннадцать дней, — продолжил я, чувствуя, как холод проникает сквозь чешую. — Если это правда, свод выдержит ещё несколько минут. Ломайте.

Никто не двинулся. Все пятились к выходу, боясь обрушения.

Люди смотрели на мою руку. Между чёрными пластинами уже пробивалось золотое пламя.

Я не стал повторять приказ.

Огонь вошёл в раствор. Серебряные крепления попытались погасить магию, но я влил больше силы. Кладка нагрелась, по камням побежали трещины.

Рабочие отступили.

Я ударил плечом.

Стена рухнула внутрь. И первое, что я почувствовал ее запах. Закрытое помещение сохранило его. Я потянул спертый воздух, в котором ощутил ее присутствие. Она была здесь не минуту. Не час. Она жила здесь достаточно, чтобы ее запах впитался в солому и стены.

Пыль забила рот и глаза. Фонарь погас. Кто-то закашлялся, сверху посыпалась земля, но свод удержался.

Мне подали второй фонарь. Я переступил через камни и поднял свет.

Луч скользнул по мокрой стене. Сначала показались отдельные царапины. Неровные, белёсые, слишком глубокие для случайных следов.

Я поднял фонарь выше.

Царапины сложились в буквы.

«Ассер, любовь моя».