Глава 20

С письмом Каэля в кармане и месячным сроком, тикающим в голове как часы, я внезапно осознала, что за все это время я толком не изучила свое родовое гнездо.

Я знала кабинет, спальню, кухню, большой зал, подвал с печью. Все остальное оставалось для меня лабиринтом запертых дверей, темных коридоров и помещений, заваленных ветхим хламом под толстым слоем пыли.

Но теперь в замке было тепло.

Не просто «не холодно». По-настоящему тепло. Каменные стены, почти год вбиравшие в себя ледяной холод, наконец оттаивали и отдавали накопленное сухое, ровное тепло от печи.

В коридорах не висело ледяное дыхание. Ступени лестниц не обжигали холодом. И эта перемена открывала двери в прямом и переносном смысле.

Свое исследование я начала на следующий день, прихватив с собой Груню и пару сальных свечей.

Марта, узнав о моем намерении, молча протянула мне тяжелую связку старинных железных ключей. Часть из них была покрыта ржавчиной, часть лоснилась от частого использования.

— Многие комнаты не отпирались со смерти вашего деда, — пояснила она. — Что там не знаю. Будьте осторожны, хозяйка. Может, и звери завелись.

Первой мы решили проверить западное крыло, самое дальнее и, судя по всему, самое заброшенное.

Первая же дверь, которую мы попытались открыть, застряла, поддавшись лишь после того, как мы с Артемом (которого я на всякий случай позвала на подмогу) дружно навалились на нее плечом.

Пахнуло затхлостью, пылью и… сухими травами.

Это была не жилая комната. Это была оранжерея. Или то, что от нее осталось.

Высокие, почти до потолка, окна, сейчас залепленные снегом и грязью, когда-то пропускали свет.

Под ними тянулись длинные каменные гряды, сейчас пустые, лишь кое-где уцелели осколки глиняных горшков.

Но в углу, у сохранившейся печи-грубы, валялись свертки с высохшими семенами и связки каких-то растений, превратившиеся в труху. Кто-то, давным-давно, пытался выращивать здесь зелень даже зимой.

— Оранжерея, — прошептала, проводя пальцем по каменному краю грядки. — Здесь можно было бы… Артем, как думаешь, если почистить окна, восстановить печь… Мы могли бы выращивать овощи? Хотя бы лук, пряные травы?

Артем осмотрелся, постучал по стеклу. Оно было толстым, в свинцовых переплетах.

— Света маловато будет, с такими-то снегами. Но если печь топить… а тепло от стен идет… Попробовать можно. Место-то уже подготовленное.

Мы оставили оранжерею, отметив ее в уме как огромный потенциал.

Следующая комната оказалась мастерской.

Верстаки, застывшие тиски, полки с запыленными инструментами - столярными, слесарными. Все было в запустении, но сами инструменты, хоть и покрытые ржавчиной, выглядели добротными.

Яков, увидев это, прослезился бы от счастья.

Третья дверь в том же коридоре вела в нечто, похожее на гардеробную или кладовую тканей.

Сундуки, обитые потертым бархатом, огромные шкафы с резными дверцами.

Мы с трудом открыли один из сундуков.

Внутри, переложенные желтой бумагой и сухими травами, лежали ткани. Не просто ткани. Тяжелый парча, выцветший шелк, тончайшая шерсть.

Они были холодными на ощупь и пахли временем, но не тронуты молью. Видимо, холод сохранил их.

— Боже мой, — ахнула Груня, касаясь куска темно-синего бархата с вытканными серебряными снежинками. — Это же богатство!

Богатство? Нет. Это был ресурс. Из этих тканей можно было шить теплую одежду, занавеси, даже обивку для мебели. Их можно было обменять в городе на что-то более нужное.

Мы продолжали наш поход.

Комната за комнатой открывали прошлое замка.

Библиотека, куда большая, чем мой кабинет, с полками до потолка, многие книги были безнадежно испорчены сыростью, но некоторые, упакованные в кожу и воск, уцелели.

Комната с географическими картами и астрономическими инструментами.

Небольшая часовня с потускневшей фреской на стене, изображавшей женщину в белых одеждах, держащую в руках ледяной кристалл.

Именно в часовне я нашла самое интересное. За скромным алтарем, в полу, была почти незаметная железная скоба. Потянув за нее, я обнаружила подъемный люк. Лестница вела вниз, в абсолютную темноту.

Артем, зажмурившись, спустился первым. Через минуту его голос, приглушенный, донесся снизу:

—Хозяйка! Спускайтесь! Тут… удивительное!

Мы с Груней осторожно спустилась по крутым каменным ступеням. Артем стоял с поднятой свечой, и ее свет выхватывал из мрака не подвал, а… погреб.

Но не обычный. Стеллажи здесь были не деревянными, а каменными, вделанными в стены. И на них стояли не бочки и банки, а ряды аккуратных, запыленных бутылок и графинов причудливой формы. Воздух пах старым деревом, пылью и едва уловимым, сложным букетом.

— Винотека, — прошептал Артем с благоговением, как истинный знаток. — И не простая. Смотрите. — Он взял одну из бутылок, сдул с нее пыль. — На этикетке… герб. И год. Это… ему больше ста лет.

Сотни бутылок. Наследие поколений Сноуфилдов, сохраненное вечным холодом подвала. Это было не просто богатство. Это была история. И, опять же, ресурс.

Одна такая бутылка могла стоить в столице целое состояние. Но продавать их… рука не поднималась. Это было все равно что продать фамильные драгоценности.

— Никому ни слова, — строго сказала я Артему и Груне. — Это наша тайна. На самый черный день.

Мы поднялись наверх, и я заперла часовню на ключ.

У меня закружилась голова от количества открытий. Замок был не просто грудой камней. Он был кладезем возможностей.

В нем были все инструменты, чтобы сделать жизнь самодостаточной: мастерская, оранжерея, ткани, библиотека знаний. Мои предки не просто выживали здесь, они создавали уют, культуру, пытались бороться с изоляцией.

Почему же все это пришло в упадок? Из-за вечной зимы? Или из-за страха, который заставил моих родителей бежать и забыть?

Последней мы осмотрели комнату в самой высокой башне.

Подняться туда было непросто. Винтовая лестница была узкой и крутой. Но вид, открывшийся из окна в круглой комнатушке под самой крышей, стоил того.

Отсюда была видна вся долина - наш пруд с темным пятном полыньи, и деревня, и дорога на юг, и бескрайние ледяные просторы на севере.

На столе, покрытом слоем пыли, лежали странные приборы. Медные трубочки, стеклянные шары с подкрашенной жидкостью, похожие на барометры или термометры, и толстый журнал в кожаной обложке.

Открыла его, пробежавшись взглядом по неровным строчкам.

Это был дневник наблюдений. Не Алианы. Кого-то другого, более позднего.

Он вел записи о температуре, направлении ветра, давлении, о состоянии ледника в горах.

Последняя запись была сделана тридцать лет назад и оборвалась на полуслове: «Ледник снова сдвинулся на пять футов. Трещина расширяется. Температура падает быстрее расчетной. Если тенденция…»

И все. Больше ничего. Что случилось с наблюдателем? Почему наблюдения прекратились?

Я положила дневник обратно на стол, чувствуя холодный ужас. Мои предки не просто жили здесь. Они изучали долину. Они видели, как зима крепчает, и пытались понять почему. И что-то заставило их бросить это. Либо бежать, либо… исчезнуть.