Глава 38

Провал в огороде был только началом.

Через два дня Груня прибежала, запыхавшаяся. Она нашла еще одну яму у границы с лесом.

Она была шире, с неровными краями. Из глубины несло холодом и странным, сладковатым запахом.

Мы пошли смотреть. Артем шел впереди, простукивая землю длинным шестом. Я шла за ним, плотнее закутываясь в плащ. Мы подошли к краю.

Из провала поднимался легкий туман. Он стелился по земле, белый и плотный. Артем наклонился, чтобы рассмотреть поближе, и вдруг резко выпрямился. Он качнулся. Я схватила его за руку.

— Что с тобой?

Он медленно повернул ко мне голову. Глаза его были стеклянными, невидящими.

— Там… люди, — прошептал он хрипло. — Большие. Они идут по снегу. Их не видно, только тени…

Он заморгал, и взгляд его прояснился. Он снова посмотрел в яму, потом на меня.

— Я что, говорил?

Я кивнула, не отпуская его руку. Мои пальцы сами сжали его локоть.

— Газ, — сказал Артем, отступая от края. — Какое-то дурманящее нечто. Не надо его вдыхать.

Но избежать этого было нельзя. На следующий день появилась третья яма, прямо за амбаром. Газ из нее тянуло ветром к жилым домам.

К вечеру две женщины из прачечной начали плакать и говорить, что видят в углах комнат движущиеся льдины. Один из мужиков, рыбачивших на реке, упал в воду, бормоча про «белую медведицу с человечьими глазами». Его еле вытащили.

Паника, которую мы кое-как утихомирили после первого провала, вернулась. Сильнее.

— Хозяйка, земля с ума сошла! — кричал мне в лицо Геральд, размахивая руками. — Она нас травит! Она нас в гроб загонит!

Я отправила его успокаивать людей. Сама пошла к провалу за амбаром. Артем был уже там. Он и еще двое мужчин пытались натянуть над ямой брезент, чтобы перекрыть выход газу. Но брезент провисал, пар все равно находил щели.

Я подошла ближе. Холодок от провала щипал лицо. Сладкий запах витал в воздухе. Я задержала дыхание и подняла руки.

Магия пошла тяжело. Будто сквозь густую грязь.

Я сжала зубы и сосредоточилась на краях ямы. Надо было сделать ледяную пробку. Слой за слоем. Мороз выходил из моих ладоней белесым сиянием, полз по земле, сползал вниз. Лед стал нарастать с глухим хрустом.

Через десять минут яма была запечатана куполом из голубоватого льда. Я опустила руки. Голова закружилась. В животе что-то неуютно екнуло. Я сделала шаг назад и наткнулась на Артема. Он подхватил меня под локоть, удерживая на ногах.

— Хватит, — сказал он тихо, но твердо. — Одной сегодня достаточно.

Я кивнула, дыша ртом. Газ из-под брезента еще висел в воздухе. Я невольно вдохнула чуть глубже, чем нужно.

Перед глазами поплыли пятна. А потом… картина. Яркая, как наяву. Не снежная пустыня. Зеленая долина. Высокая трава, цветы. И по ней идут… не люди. Существа в три раза выше человека, сложенные из грубых камней и обросшие мхом.

Они тяжело ступают, и земля под ними гудит. Один из них поворачивает голову. Его глаза, это две глубокие выемки, заполненные тихой синевой ледниковой воды. Он смотрит прямо на меня.

Я ахнула и отшатнулась. Видение лопнуло, как мыльный пузырь. Я снова стояла у закопченного амбара, над вонючим провалом, и держалась за руку Артема.

— Что? — спросил он, его пальцы сжали мои.

— Ничего, — выдохнула я. — Просто… голова закружилась.

Я не стала рассказывать. И сама не могла понять, что это было. Галлюцинация от усталости и газа? Или что-то еще?

На следующее утро я проснулась от криков. Выбежала на крыльцо. На площади у колодца толпились люди. В центре стояла прачка Агата. Она тряслась вся, пальцами рвала на груди платок.

— Видела! Видела! — выла она. — Ледяная дева! Она шла по воде и пела! Голос как треск льда! Она звала меня!

Ее муж пытался ее удержать. Она вырывалась, глаза были полны ужасом.

Я спустилась к ним, приказала отвести Агату в дом, дать успокоительного чаю. Потом обернулась к остальным. У всех лица были серые, испуганные.

— С сегодняшнего дня, — сказала я громко, стараясь, чтобы голос не дрожал, — К любым провалам не подходить ближе чем на пятьдесят шагов. Работать только группами, с мокрыми тряпками на лицах. Детей не выпускать со двора.

Я увидела Каэля. Он стоял в тени конюшни и наблюдал. Его лицо было невозмутимым, но во взгляде я уловила интерес. Хищный, изучающий. Он видел, что долина разваливается на части. И ждал, когда я не выдержу.

Весь день мы с Артемом объезжали границы. Новых провалов не нашли. Но старые продолжали сочить туман. Заморозить их все у меня не хватило бы сил. Да и это было бессмысленно, лед таял за несколько часов, газ пробивался снова.

К вечеру я валилась с ног. Артем заставил меня поесть. Я сидела на кухне, давилась похлебкой, а сама думала об одном. О тех каменных великанах. О ледяной деве. О видениях, которые приходили к людям.

Это не был просто бред. Слишком много совпадений. Люди видели то, чего не могли знать. Агата, например, никогда не была на севере и не слышала легенд о ледяных духах.

Я поставила миску.

— Это не газ, — тихо сказала я Артему. — Это… память. Память долины. Она выходит наружу.

Он помолчал, вытирая ложку.

— Тогда вопрос, — сказал он так же тихо. — Почему сейчас? Почему она начала вспоминать именно теперь?

Я посмотрела на свой живот, скрытый под столом. Потом на окно, за которым сгущались зимние сумерки.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но надо это остановить. Или научиться это контролировать. Иначе люди сойдут с ума раньше, чем долина развалится.

Ночью я снова проснулась, от чувства, что кто-то стоит у кровати и смотрит.

Я резко села. В комнате было пусто. Но в уголке, у печки, воздух мерцал, как над горячим камнем. И в этом мерцании мелькнул силуэт. Женский. Высокий. С распущенными волосами цвета инея.

Я зажгла свечу. Мерцание исчезло.

Я долго сидела, прислушиваясь к тишине. И понимала, что замораживание не решение. Это как пытаться заткнуть протекающую плотину пальцем. Рано или поздно вода найдет выход. А у меня больше не было сил затыкать все дыры. __