Глава 20

Глава 20

Боль. Тупая, пульсирующая боль в висках и острая, жгучая в боку. Это было первое, что прорвалось сквозь пелену беспамятства, возвращая меня в реальность.

Я с трудом разлепила веки.

Серый, влажный камень потолка, запах пыли, плесени и горьких трав ударил в нос. Я лежала на узкой кровати, накрытая жёстким, шерстяным одеялом.

Воспоминания нахлынули волной: крик, грохот, огненное дыхание в небе, и эта ужасная, ледяная хватка дракона. Дракона, который был больше похож на хищного наёмника, чем на слугу правителя.

Мои дети… Боже, хоть бы они были в безопасности! Я должна верить, что Лунэр успел перенести сыновей и Жанну в безопасное место. Я надеялась, что похитители не нашли их следа. Если с ними что-то случится, я не переживу этого…

Я попыталась пошевелиться и тут же застонала. Бок пронзила невыносимая боль. Осторожно приподнялась на локтях и увидела тугую, грубо наложенную повязку. Да, точно, дракон слишком сильно сжал меня своими когтями и, должно быть, оставил немаленькую рану.

— Отлично, — прошипела я, чувствуя вкус металла во рту. — Хоть не истекла кровью, и то хорошо. Значит, я им ещё нужна.

Я попробовала призвать свою силу. Пустота. Полная, гнетущая тишина там, где раньше иногда вибрировала магическая энергия. Я посмотрела на свои руки и поняла причину — мои запястья сковывали антимагические наручники. Холодное серебро заглушало любой намёк на магию.

Замечательно. Значит, похитители знают или догадываются, на что способна моя магия. Это было плохо. С силой у меня был бы хоть небольшой шанс действовать внезапно. А сейчас… я была беспомощна.

Но затем я обратила внимание на другое. Моя правая рука была туго перевязана неизвестным материалом — плотной, тёмной тканью с холодным, металлическим отливом. Я попыталась её снять, но она не только не поддалась, но и больно ударила током, или, скорее, неизвестной мне магией.

Что это? Зачарованная ткань? Для чего? Но главное — непонятного жжения, которое терзало мою руку последние дни, не было. Вместо боли и жжения, внутри меня появилась оглушающая пустота. Словно что-то важное, что было со мной всегда, внезапно исчезло.

И тут я поняла, что именно. Связь — вот что это было. Связь с Дерганом. Они закрыли её. Вырвали то, что связывало меня с ним все годы моего пребывания в этом мире.

Я прислушалась к себе. Нет, это не боль. Это отсутствие. Все эти дни я чувствовала Дергана, его эмоции, ощущала их, даже не осознавая их истинную природу. Я должна была бы радоваться, что, наконец, избавилась от этой связи, но вместо радости почувствовала лишь холодную пустоту.

Я не знала, что мне делать с этим знанием. Раньше я боялась этой связи, и не без оснований. Жестокость, с которой он обошёлся со мной, когда я только попала в этот мир, не стиралась из памяти. Слишком долго во мне росла ненависть и желание держаться как можно дальше от этого властного, опасного мужчины. И это чувство не могло измениться за один раз, даже после того, как я узнала, что его предательство было подстроено.

Я не знала, что я чувствую к нему сейчас. Это была не любовь, и не прежняя ненависть. Это была… неизвестность, смешанная с благодарностью. Но одно я знала точно: он захочет меня спасти. Я чувствовала это. И эта мысль заставила сердце забиться чаще.

«Они знают», — мелькнула тревожная мысль. — «Они знают, кто я, и что Дерган чувствует ко мне связь. И они используют это против него».

Я заставила себя подняться, игнорируя боль в боку, и начала осматривать комнату. Если есть враги, должна быть и возможность сбежать.

Убранство было спартанским: кровать, деревянный сундук, на котором стояла масляная лампа, и крохотный столик. Стены — из грубого, неотёсанного камня. Здесь пахло сыростью и старой магией, исходившей от начерченных по всему периметру рун.

Но это точно не императорский замок. Это больше похоже на какую-то сторожевую башню или заброшенное укрепление в глуши. Получается, меня посадили в тюрьму? Или те драконы не были посланниками императора, как они представились?

Я, держась за бок, прошла к узкому, похожему на бойницу, окну. Сквозь него пробивался слабый, серый свет. Прижалась к холодному камню и выглянула наружу. Внизу — только густой, тёмный, как чернила, лес. Ни дороги, ни тропы. Деревья смыкались кольцом, будто специально скрывая это место.

И, что хуже всего, я была очень высоко.

Я оценила расстояние до земли — метров пятнадцать, не меньше. Без магии, с раненным боком, это был бы прыжок в один конец, смерть от падения, а не от рук врагов.

«Ладно, окно — запасной вариант, и только если выбора не останется», — решила я, отступая от холодного проёма.

Я начала ходить по комнате, шаря руками по стенам, ища потайные ходы. Никакого запасного выхода. Только эта проклятая дверь, и та испещрена защитными рунами. Изнутри её не открыть.

Значит, где бы я ни находилась, это была тюрьма.

Внезапно до меня донёсся тихий, но отчётливый разговор из соседней комнаты. Я напрягла слух.

— …ритуал займёт не более двух дней. Всё готово? — сказал незнакомый женский голос, холодный как лёд.

— Да. Только я не знаю, что будет с ней после. Я не уверен, что её тело выдержит такой удар. Эта магия слишком чужда для неё, слишком сильная.

Я узнала этот голос. Олдос. Лекарь, которого я подозревала в отравлении и предательстве. Он здесь? Значит, я была права. Он работал против Дергана.

Я затаила дыхание.

— Она и не должна выжить, Олдос. Мы получим силу, а тело оставим генералу. Он будет думать, что это дело рук императора, а не нас.

Мой мир вздрогнул.

Они собираются меня убить. Ритуал. Забрать мою силу.

Ужас сковал меня. Но за ужасом пришла холодная ярость.

«Да я лучше умру раньше, чем отдам вам свою силу!» — кричала я про себя. Я не сдамся. Я пережила предательство, побег и родила двух полудраконов. И всё для чего? Чтобы теперь позволить каким-то фанатикам присвоить себе мою силу и затем убить?

Голоса стали громче. Они приближались.

Дверь распахнулась, и я едва успела отскочить от неё. В комнату вошла женщина. Высокая, стройная, в тёмно-бордовом платье и тёмными длинными волосами, рассыпавшимися по плечам. Её голубые глаза были холодными и, казалось, могли заморозить.

Красивая, но эта красота была хищной. Мне показалось, что я видела её раньше, но где?

Она окинула меня взглядом с головы до ног, словно оценивая товар. И затем, с ледяным равнодушием, произнесла:

— Ну, здравствуй, доченька.

Я перестала дышать. Доченька?

Я стояла, прислонившись к холодной стене, и чувствовала, как весь мой мир, который только что с таким трудом восстанавливался в голове, окончательно рухнул.

— Доченька? — Мой голос был хриплым шёпотом. Я не могла отвести взгляд от женщины, которая смотрела на меня с ледяным, надменным превосходством.

Она сделала шаг в комнату, и за ней вошёл Олдос. В его глазах не было ни капли прежней заботы о моей «болезни» после отравления. Он внимательно осмотрел меня с головы до ног, как осматривают дорогостоящий, но неисправный механизм. Во взгляде был только холодный интерес. В дверях остались крепкие на вид мужчины, видимо, стражники или охрана.

Женщина усмехнулась.

— Неужели ты не узнала свою родную маму? — Она иронично склонила голову, и усмешка на её губах стала острой, как лезвие. — Как невежливо, Агнесс. Я ведь так старалась, чтобы тебе было хорошо в моей семье.

Я покачнулась, опираясь на шершавую стену. Сейчас картинка в голове была похожа на разбросанный пазл. Некоторые его кусочки начали складываться, но то тут, то там виднелись огромные пропуски. И одним из таких пропусков была эта женщина.

Родная мать Агнесс? Может быть, но что-то здесь не сходилось. И первое — её холодный, оценивающий взгляд, которым она наградила свою «дочь».

Поэтому я не спешила с ответом.

— Ты ведь помнишь, как впервые переступила порог нашего дома? — продолжила женщина, проходя на середину комнатушки. — Помнишь, где жила до этого? Конечно же, нет. И ты, верно, хочешь узнать о себе больше, дорогая?

Она холодно улыбнулась, но эта улыбка не касалась глаз.

— Хочешь, ты ведь ничего не знаешь о прошлом своего тела, не так ли, душа из другого мира?

Я вздрогнула. Откуда она это знает?

— Я не родная мать Агнесс. Её настоящие родители были асдорцами — из древнего рода, владеющего магией земли. Их казнили. Я взяла её, когда ей не было и года. Я сама асдорка, но с низким даром. В Агнесс должна была таиться великая сила, но девчонка оказалась пуста. Тем не менее её воспитали, выдали замуж за дракона... она стала нашей бесполезной пешкой. До проведения ритуала.

Агнесс росла в семье асдорцев? Внезапная мысль пронзила меня, перекрывая страх.

— Но, если вы асдорцы, почему Дерган не почувствовал вашу магию? Он дракон!

Элеонор (так, значит, её зовут), казалось, была довольна моим вопросом. Она прищурилась, словно делясь забавным секретом.

— Мы давно научились скрывать свою магию от грубых драконьих чувств. Мы носим специальные амулеты, девочка. Они глушат нашу магию. Но прежней Агнесс такой амулет был не нужен.

— Почему?

— Потому что магия в ней так и не проснулась до того самого ритуала. Она была совершенно пуста и бесполезна. Зато теперь ты превзошла все мои ожидания.

Олдос тем временем, игнорируя наш разговор, прошёл в комнату. Он достал из своего потрёпанного кожаного мешка несколько склянок с мутными жидкостями и принялся смешивать их на деревянном сундуке, используя его как рабочий стол. Звяканье стекла и глухое постукивание пестика в ступке звучало как зловещий аккомпанемент к откровению.

— Когда стало ясно, что магия в девчонке не просыпается, находясь рядом с драконом, мы решили действовать, — голос Элеонор стал ниже, приобретая зловещую торжественность. — Провели древний ритуал призыва.

Я вспомнила смутные, болезненные воспоминания о первых днях в этом мире. И то, как именно я попала сюда.

— Олдос… — прошипела я, глядя на лекаря, который даже не вздрогнул.

Олдос, не отрываясь от своего зелья, ответил ровным, безжизненным голосом:

— Я подсыпал той, прежней Агнесс, яд. Затем, под покровом ночи, провёл ритуал. Призвал подходящую душу из другого мира. Тебя. Всё было сделано в соответствии с протоколом.

Так вот, что имел в виду Эрл, когда упоминал предназначение. Я была заменой. Душой, призванной, чтобы активировать то, что дремало в теле. Я была не просто попаданкой. Я была оружием.

— Но твоя сила проснулась раньше, чем мы ожидали. И в самый неподходящий момент! — в голосе Элеонор прозвучало раздражение, а затем она сморщилась, глядя на повязку на моей руке. — Ещё и эта истинность. Как же она некстати.

Я дёрнулась, прижав руку к себе. Значит, всё-таки истинность…

— Мы не ожидали, что перенесённая душа окажется истинной дракона. Досадно, но она нам не помешает. Поначалу её скрывал защитный амулет, отданный тебе Эрлом, а теперь эта ткань полностью скроет её от дракона. Дерган теперь тебя не найдёт. И даже не пытайся её снять, ничего не выйдет.

Она победоносно улыбнулась, а я сделала мысленную зарубку обязательно попытаться снять эту тряпку. Хотя бы кусочек.

— Тебя должны были вывести из темницы, где тебя держал Дерган, и передать нам, — продолжила женщина. — Но тот противный кот помог тебе и привёл в дом этого… предателя чистоты крови — Эрла.

— Эрл, — выдохнула я. — Где он?

Элеонор пренебрежительно махнула рукой.

— Этот старый дурак? Не знаю, где он сейчас, и мне всё равно. Главное, что он не мешается под ногами. Твоя магия пробудилась и стала слишком сильной, чтобы рисковать. Именно поэтому нам пришлось действовать сейчас. Мы и так потеряли слишком много времени.

Я попыталась свести в голове несовместимое.

— Значит, нападение на кареты — ваших рук дело?

Ответом мне послужила соответствующая, пробирающая до костей, улыбка.

— Нам нужно было забрать тебя любыми способами, но дракон очень хорошо тебя охранял. Видимо, уже чувствовал связь или её отголоски.

— А те драконы, которые привезли меня сюда? Они представились драконами императора. Но… почему помогают они вам?

Элеонор цинично рассмеялась.

— Глупая. Всё в этом мире покупается и продаётся. Даже верность. Они хотят власти и думают, что мы им это дадим. Что после свержения Императора и советников они сами будут править, повелевать нами. На самом деле мы просто убьём их последними. Они будут отвлекать драконов, пока мы будем наносить удар.

Так вот оно что. Деньги. Снова они. Я в который раз убедилась, что все миры одинаковы: деньги и власть играют важную роль везде.

— Сейчас поможешь нам ты, а чуть позже… твои дети.

От этих слов у меня внутри всё похолодело.

— Ты их не тронешь! — сказала я и дёрнулась в её сторону. — Не смей даже думать о моих детях! Не смей их впутывать!

Элеонор громко рассмеялась.

— Не переживай, пока их никто не будет трогать. Но помни, дорогая, их жизни зависят от тебя. Ты ведь помнишь, что совсем недавно могло случиться с одним из твоих сыновей?

— Так это вы похитили Армана?

— А кто же ещё? Мы бы не навредили ему, но… преподали тебе урок. На будущее. Так что хорошенько подумай, прежде чем перечить нам. В твоих детях течёт магия асдора. А значит, мы легко их найдём, когда будет нужно.

Она торжествующе улыбнулась и сделала ещё один шаг ко мне.

— Ты нужна нам, Агнесс, чтобы раз и навсегда уничтожить власть драконов. У нас есть несколько особо сильных асдорцев с разной стихийной магией. Но твоя сила земли — наш козырь. С её помощью мы больше не будем ждать.

— И что вы сделаете?

— Уничтожим драконов. Мы начнём через три дня, — Элеонор улыбнулась, и эта улыбка была самой страшной из всех, что я видела. — Конечно, я надеялась, что ты сама примкнёшь к нам после ритуала, но увы, время упущено. Три года вблизи с этим фанатиком сделали тебе только хуже. Теперь придётся поить тебя зельем, заставлять делать то, что нужно нам. Но не переживай, больно не будет, ты будешь в некоем подобии транса.

«Не сомневаюсь», — подумала я мрачно.

— Начнём с ближайшего дракона, который возглавляет феод неподалёку. Это будет первая искра, которая разожжёт пламя войны. А через три дня, когда ты будешь под нашим контролем, мы двинемся дальше, будем уничтожать каждого дракона на своём пути, пока не дойдём до Императора.

— Дерган найдёт меня, — повторила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Было страшно, ведь сейчас я не могла даже защитить себя.

Элеонор громко рассмеялась.

— Глупая девочка. Мы в самой глуши. Его поиски начнутся в столице, он будет искать ловушки Императора. Он никогда не свяжет нас с тобой. Дерган тебя здесь никогда не найдёт.

Она повернулась к лекарю:

— Олдос, ты знаешь, что нужно делать. Убедись, что она не навредит себе. Она нужна нам живой.

— Я помню это, — бесстрастно ответил Олдос, отставляя в сторону ступку. Он взял в руки маленькую серебряную ложку с только что смешанным зельем и направился ко мне. Его взгляд был взглядом хирурга перед операцией — холодным и сосредоточенным.

— Нет! — прохрипела я, когда Олдос приблизился.

Я отскочила к стене, яростно глядя на своих мучителей, но какой в этом смысл? Антимагические наручники не давали даже малейшего шанса на использование магии. Элеонор равнодушно кивнула, и двое охранников, дежуривших у двери, вошли в комнату. Крепкие мужчины схватили меня за плечи и заломили руки, обездвиживая. Я могла лишь кричать и бесполезно вырываться.

— Успокойся, девочка, — ровно проговорила Элеонор, глядя на меня со скучающим выражением лица. — Это для твоего же блага. Ты будешь гораздо покладистее, когда твоя воля немного ослабнет.

Олдос спокойно поднёс ложку к моим губам. Я отвернула голову, но стражники держали слишком крепко. Один из них дёрнул мои волосы, заставив запрокинуть голову, и лекарь резко влил своё варево мне в рот.

Вкус был горьким и металлическим, а затем по телу разлилось странное, тягучее тепло. Агония и ярость, которые только что клокотали в груди, внезапно сменились апатией. Звуки стали глуше, картинка — нечёткой. Страх отступил, уступая место вялости и сонливости.

Я смутно запомнила, как меня уложили обратно на кровать. Сейчас мне было всё равно.

Следующие два дня протекли в тумане. Олдос приходил регулярно. Он заставлял меня пить новые зелья — иногда сладковатые, иногда противно-кислые. Осматривал мою повязку на боку, щупал пульс, смотрел в глаза. Обращался со мной как с ценным, но неисправным механизмом, а не как с человеком.

Сознание было размыто. Эмоции притупились. Иногда я слышала обрывки разговоров, имена, названия феодов, но они не задерживались в памяти, отскакивая, как камешки от купола. Я не могла понять, было ли это действие зелий или же я просто не хотела ничего запоминать, чтобы защитить свою психику от ужаса.

Единственная ясная мысль, которая пробивалась сквозь эту апатию, была о детях.

«Почему они ни разу не упомянули Лунэра и детей? Странно».

Ни Элеонор, ни Олдос ни словом не обмолвились об Армане и Аймере, хотя знание об их отце, Дергане, и о драконьей связи дало бы им невероятный козырь против Генерала.

«Может, они просто не знают? Нет, это вряд ли. Олдос собственноручно осматривал их, знал, на что они способны и какой магией обладают. Так какую же игру он затеял?»

Этого я не знала, но надеялась, что эти псевдорелигиозные фанатики и дальше не будут о них вспоминать.

На вторую ночь я резко проснулась. Словно кто-то выключил анестезию.

Голова была чистой, а тело, хоть и было слишком слабым, слушалось меня. Зелья, видимо, временно перестали действовать, дав мне короткий промежуток свободы.

Вокруг царила полная тишина. За стеной не было слышно ни разговоров, ни шагов. Казалось, все спят.

Сердце забилось быстрее, наполняя тело приливом адреналина и вновь вспыхнувшей решимостью.

«Время действовать».

Первым делом я попыталась стянуть чёрную, плотную повязку с правой руки, ту, что блокировала связь с Дерганом. Она была крепкой, но, используя зубы и острый край ногтя, мне всё же удалось оторвать крохотный кусочек ткани. Едва ощутимое касание к верхнему вензелю метки, но этого хватило.

В ту же секунду метка на моём запястье вспыхнула жгучим огнём, а в голове раздался глухой, яростный рык — дракон Дергана. Далёкий, едва различимый, но полный абсолютной, звериной злобы и облегчения.

«Он почувствовал! Он знает! Он найдёт меня!» — Эта мысль была как глоток ледяной воды и самый сильный стимул к действию.

Игнорируя жжение и боль в боку, я начала действовать. Подошла к окну и осмотрела его на наличие защитных рун и заклинаний. Странно, но на нём ничего не было. Наверное, мои похитители рассчитывали, что огромная высота отпугнёт меня, но не на ту напали.

Я стянула жёсткое одеяло с узкой кровати и принялась рвать простыни, чтобы связать их между собой. Руки в антимагических наручниках немели от напряжения и боли, но я старалась работать быстро, постоянно оглядываясь на дверь и прислушиваясь к шорохам. Я с трудом завязывала куски ткани в верёвку.

Ближе к рассвету она была готова. Достаточно длинная и вроде бы прочная. Я очень надеялась, что мой вес она выдержит.

Я, держась за ноющую рану, подошла к узкому окну. Приоткрыла его, стараясь шуметь как можно меньше. Похоже, что ставни очень долго никто не открывал.

В лицо тут же подул свежий, прохладный воздух.

Я перегнулась, прикидывая расстояние до земли и длину верёвки: хватит или нет? На улице только-только занимался рассвет, и земля тонула в густом тумане. Определить точную высоту было невозможно.

Обернувшись, я уже прикидывала, как привязать верёвку к тяжёлому сундуку или кровати, когда дверь в комнату резко распахнулась.

Я вскрикнула от неожиданности и боли — кто-то грубо схватил меня за плечи и втолкнул обратно, подальше от проёма.

Это были охранники. Один тут же встал перед окном, закрывая его собой, а второй схватил меня за руку, удерживая рядом.

Следом в комнату вошли Олдос и Элеонор. Глаза женщины горели от холодного гнева. Она окинула взглядом разбросанные простыни, открытое окно, и её губы изогнулись в отвратительной усмешке.

— Какая непослушная девочка! — прошипела Элеонор, смотря на меня как на нашкодившего ребёнка. — Ты думаешь, мы не предусмотрели подобного варианта развития событий? Тебе бы всё равно не удалось сбежать, дорогуша, внизу тебя уже ждали.

Она кивнула удерживающему меня мужчине, и он толкнул меня к сундуку, о который я больно ударилась.

— Что ж, раз ты не хочешь сотрудничать мирно, мы будем действовать по-другому. У нас нет времени играть с тобой в прятки. Ритуал начнётся через несколько часов. Олдос, увеличь дозу и подготовь комнату. С этого момента она будет находиться в полном забытьи до самого начала.

Олдос кивнул. В его руках уже была новая склянка, с жидкостью, которая выглядела темнее и гуще предыдущих. Я не успела даже издать звук, когда он резко влил мне в рот новое зелье.

В этот раз забвение наступило быстро и безвозвратно.