Глава 37

Рейгард

Не каждый день тебе сообщают, что в империи, оказывается, был Оракул. И что именно тебя касается важная часть пророчества.

Да что там.

Ради того, чтобы исполнились последующие части и были спасены тысячи воинов, я не должен миновать первую часть, а значит — стать калекой.

Император уже ушёл дальше вершить судьбы людей. А его слова — «береги себя насколько это возможно» — выбили меня из колеи. Они были сказаны как другу.

А еще я понял, что все-таки побываю в Гиблом Лесу и буду доживать там ту жизнь, которая мне уготована, если ее жизнью можно назвать, скорее существование.

Только вот не об этом я сейчас мог думать. Я и так уже смирился, что рано или поздно со мной что-то да произойдет. Это война и она никого не щадит.

Но стоило только услышать сухой рассказ императора об Аннабель, как у меня внутри всё перевернулось. Сначала будто плеснули жидким огнём, а потом резко заморозили.

— Аннабель выбросили в лес родственники, когда она была совсем маленькой девочкой. Но она не просто выжила — она ещё и меня спасла. Она моя названая сестра. И я сделаю для неё всё. И даже больше.

Император говорил спокойно, почти сухо.

— И можешь сказать ей спасибо. Если бы она сказала, что не желает отпускать тебя к другой юбке, я бы не подписал бумагу о разводе.

Он сделал паузу и посмотрел на меня прямо.

— Всё было только в её руках.

Я не мог даже вдохнуть.

— Когда-то она захотела видеть тебя своим мужем. И я ей это дал. Я уж думал — стерпится, слюбится. Тебе-то какая разница была? Аристократы привычны к вынужденным бракам без любви. Только никак не мог понять, отчего ты, остолоп слепой, никак не разнюхаешь, что она твоя истинная. Но теперь понял. Ещё один дар многоликой — скрытие истинного запаха. Из таких как она могут получиться талантливые разведчики. И надеюсь, именно таким вырастет Арт.

Он ещё говорил. А я…

Бездна!

Я едва всё это переваривал!

Мысли путались. Весь мой мир перевернулся вверх дном и теперь император заставлял меня смотреть на него заново.

Даже мысль о том, что из-за слова Бель меня тогда окольцевали и расстроили брак с Беатрис, больше не имела никакого значения.

Потому что…

Потому что я должен был радоваться, что не связался браком с Беа, что меня миновала та участь.

Мне хватило пары недель, чтобы понять, какая на самом деле Беатрис. Что именно ей нужно от меня. Чего она ждёт. Лучше бы я тогда отгулял с ней это время.

Потому что лучшее, что было в моей жизни… я просрал. Да, я не знал и до сих пор не знаю Бель так, как должен был знать свою жену. Не знал её по-настоящему, не пытался разглядеть глубже той тихой оболочки, которую видел каждый день рядом с собой.

Было же столько звонков для этого!

Ей не нужны были мои деньги.

Её никогда не интересовало моё положение.

Она принимала меня таким, каким я был. Она ни разу не просила меня измениться.

Ни разу.

Не пыталась переделать меня под себя.

Не требовала больше внимания.

Не устраивала сцен.

Она просто… жила рядом.

Родила мне детей.

И растила их.

Я был на фронте, я строил из себя героя, спасителя империи, великого генерала. А она в это время поднимала наш дом, учила мальчишек ходить, говорить, держать меч, быть людьми.

И каких мальчишек она вырастила.

Честных.

Сильных.

Умных.

И ведь они любят меня.

А за что?

Я ведь почти не был рядом. Я только приезжал на короткое время, смотрел на них, давал пару наставлений и снова уезжал.

А они всё равно тянулись ко мне.

Потому что она их так воспитала. Потому что она никогда не говорила обо мне плохо.

Бель воспитала в них уважение к отцу. Она создавала мой авторитет у них.

Я это теперь понимаю.

Она берегла мой образ в их глазах.

А еще берегла меня. Была моим надежным тылом.

Я тяжело выдохнул.

Уже одного этого было бы достаточно, чтобы понять простую вещь. Её чувства ко мне были чистыми.

Чистыми и… беззащитными.

Она ведь не играла.

Не плела интриг.

Не пыталась удержать меня силой.

Она просто… ждала и любила.

А я такой болван. Хочется вырвать себе язык за все те слова, что я вывалил на нее. Она лучшее, что было у меня.

Может, если бы я пошел первый на более открытый контакт, и она бы призналась о своем детстве, о своей непростой судьбе.

Ей-то откуда знать, как должно быть между мужчиной и женщиной в браке?

Хотя мне и самому не мешало это понять. Мои родители всю жизнь живут как два посторонних человека. У отца — любовница, у матери — свои увлечения. Они-то и отдыхали всегда порознь. Дома у каждого своя спальня.

Боги. Ни у меня, ни у Бель нет нормального примера семьи. Но были бы мы открыты, может что-то, да и построили. А так… не построили ни хрена.

Почему у меня магия воды? Мне бы променять ее на магию времени, чтобы отмотать все назад.

Осознание било наотмашь, как удар по лицу. Как раскалённый прут под рёбра.

Я медленно провёл рукой по лицу и вдруг понял, что дышу тяжело, будто после боя.

Бездна…

А ведь Аннабель держала в руках мою свободу. И даже тогда… Даже после всего… Она всё равно отпустила меня. Не удерживала. Не требовала вернуться. Не заставила.

Просто дала мне право уйти. Жить свою жизнь без нее.

И я дам ей свободу.

Я уже сбитый дракон.

Я не хочу, чтобы она возилась со мной. Раз суждено мне быть калекой, то она не будет это взваливать на себя. Я не стану обузой.

Я думал, что Бель слабая, а на самом деле… я даже представить не могу через что на прошла.

Она ведь сирота по документам. Родилась в какой-то там деревне. Только это всё легенда. На самом деле она одна жила в Лесу. Я такое даже в голове уложить не могу.

Как это вообще возможно?

Пятилетний ребёнок не может там выжить. Там взрослые мужчины пропадают, отряды гибнут. А она… ребёнком жила.

Я ударил кулаком по столу. Тяжёлый стол скрипнул ножками. Я опрокинул его со всем содержимым. Сполз на землю, опёршись спиной о столешницу. Согнул ногу.

Внутри всё бушевало.

Аннабель — самая настоящая дикарка. И она каким-то образом всё это скрыла. Я бы сказал — она хорошо это скрывала.

Всегда тихая. Слушала. В основном молчала. Спокойная, кроткая.

Я принимал это за отсутствие характера. За мягкотелость.

А на самом деле… она просто не знала, как себя вести. Она из леса сразу попала в высший свет.

Манеры. Этикет. Обучение. Конечно, ей нужно было учиться.

Боги…

Так жаль мне ещё никогда не было. Сожаление накрыло с головой. Я захлебывался под тяжелой плитой, что опустилась на мою грудину.

А что за родители у неё были? Что за жестокость такая?

Да, менять лица — это нечто невозможное. Дар, который пугает и поражает. Но не настолько же, чтобы выбросить ребёнка как мусор.

Я люблю Арта. И даже помыслить не могу избавиться от него.

Я сжал свои волосы и оттянул их назад. Стал медленно раскачиваться, пытаясь хоть как-то унять эту бурю внутри. Она ведь ничего не знала о том, как живут семьи.

Её учить и учить нужно было. А я…

Я самоустранился.

Жалел, что меня вынудили жениться, и свалил на фронт. А она все эти десять лет сама барахталась. Сама выплывала. Ещё и детей мне родила. И воспитала.

И каких пацанов воспитала.

Я безнадежный идиот.

Я сначала думал, что она охотница за состоянием и положением. Сирота без рода и племени, которой повезло удачно выйти замуж. Теперь смешно от этих мыслей.

Бель это всё и не нужно было.

Ей нужен был я.

И она рассчитывала на меня.

На мою любовь.

Я медленно выдохнул.

— Что же я за мерзавец такой…

Я потянулся к чистому листу и перу. Расправил бумагу на папке, провёл ладонью. Руки дрожали. Стал писать на коленке.

Чернила ложились на бумагу.

Я писал приказ поверенному, что как только стану недееспособным, жизнью детей будет распоряжаться Анна Вуд или Аннабель, смотря в каком теле она решит остаться. Чтобы ни у кого не возникло вопросов, куда Анна Вуд забирает детей и почему именно она принимает решения в отношении Филиппа и Арта.

Дальше, я выписал доверенность на два ее имени и дал доступ к счетам.

Чтобы у неё были деньги. Чтобы она могла жить спокойно. Чтобы ей никогда больше не пришлось выживать так, как она выживала в детстве.

Я долго смотрел на написанные строки, прежде чем поставить подпись.

Потом взял второй лист.

Следующим письмом я написал родителям. Чётко и без лишних слов.

Я требовал, чтобы они не смели оспаривать моё решение. Ни в отношении Анны Вуд, ни в отношении Аннабель. Чтобы ни одна из моих женщин никогда ни в чём не нуждалась. Заверил все магией.

Я поставил подпись и под этим письмом.

А потом долго сидел, глядя на четвертый лист.

Письмо на имя императора. Перо замерло в руке. Я долго не мог начать.

Но всё же написал.

Я просил его помочь ей начать новую жизнь. Обеспечить ей защиту, если понадобится. И в конце я написал самое главное.

Что я не хочу, чтобы она была рядом, когда стану калекой.  Я поставил подпись.

И только тогда понял, что всё это время почти не дышал.

Я откинулся спиной на перевернутую столешницу и запрокинул голову, уставившись в потолок шатра. Ткань над головой тихо колыхалась от ночного ветра, и свет лампы ложился на неё неровными пятнами.

Я медленно выдохнул.

Император сказал, что она никуда не собирается уезжать… Я провёл рукой по лицу.

— А когда будет прорыв — тоже неизвестно. И как её уговаривать?

Я хмыкнул себе под нос. Что-то подсказывает, что её настоящий характер тот ещё… Надо же. Бьёт с лука тварям прямо в глаз. И разделывает их.

Я на секунду представил это. Моя тихая, молчаливая жена. Стоит с ножом над тушей твари и спокойно работает, как опытный охотник.

Я усмехнулся.

— Посмотреть бы на это…

А потом вдруг нервно рассмеялся. Тусклый свет от лампы освещал мою руку. Она дрожит.

Я трясся как безумец. А ведь она прицельно метнула кинжал в Беатрис.

Я помнил этот момент слишком хорошо. Как блеснуло лезвие. Как оно вонзилось в дерево. Как она стояла… совсем другая.

Не та женщина, которую я привык видеть рядом.

Я медленно провёл ладонью по волосам.

Бездна.

Хотел бы я узнать её…

Настоящую. Не ту тихую тень, что жила рядом со мной десять лет.

А ту женщину, которая выросла в Гиблом Лесу.

Которая умеет выживать. Которая не боится тварей. Которая метает ножи. Которая может смотреть врагу прямо в глаза.

— Дадут ли боги мне на это время…

Голос сорвался. Я закрыл глаза.

— Только о времени прошу.

Не о чуде. Не о спасении. Не о другой судьбе. Только о времени.