Глава 15 · Крылья

Тишина была такой, что я слышала, как потрескивает воск в свечах высоких канделябров.

Арлен не смотрел на меня. Он стоял, упёршись лопатками в стеллаж за спиной, и смотрел в пол. Голова у него была опущена, тёмные волосы падали на лоб. Руки он сжал в кулаки и прижал к бёдрам. Я видела, как ходит у него кадык, как он сглатывает раз за разом, как пытается выровнять дыхание. Его лицо горело. Даже в полутьме библиотеки я видела, как разлились по его скулам лихорадочные пятна.

Он стоял передо мной, как в детстве, когда его приводили ко мне за какую-нибудь провинность. Когда он в семь лет разбил мою любимую вазу, пытаясь достать с полки рукопись. Когда в тринадцать тайком утащил из отцовской коллекции тренировочный меч. Когда в пятнадцать вернулся домой под утро с первого в своей жизни мальчишеского разгула.

Так же он стоял и сейчас. Только теперь он был на голову выше меня. И то, на чём я его застала, было уже не разбитой вазой. И считал себя виновным.

— Мама, — он произнёс снова одними губами, не поднимая головы. — Мама, я…

Он замолчал. Я смотрела на его опущенную макушку и чувствовала, что любые слова, которые я сейчас скажу, будут лишними.

Светлана прижалась к стене между окном и шкафом и не двигалась. Руки у неё висели вдоль тела. Она переводила взгляд с меня на Арлена и обратно, и в её серо-голубых глазах металось столько чувств одновременно, что я не могла ни за одно из них уцепиться.

Страх. Это было первое. Самое очевидное. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и у неё дрожали колени, я видела, как ходит юбка платья.

Второе, за что я смогла ухватиться, была растерянность. Как у человека, которого швырнули воду, и он не может определить, где верх, а где низ.

Её губы дрожали. Она дважды открыла рот и дважды закрыла, так и не сумев выдавить из себя ни слова.

Я смотрела на эту хрупкую и дрожащую девочку и чувствовала, как больно колет сердце. Сперва от ревности, а потом от жалости к ней.

Она была ребёнком. Восемнадцатилетним ребёнком, которого насильно вырвали из родного мира, одели в чужое платье и сказали, что она теперь чья-то половина. Я вспомнила себя в её возрасте, когда только прибыла во дворец. Когда всё вокруг было мне незнакомо. Но меня готовили к этому с детства. А её нет.

Светлана сейчас была похожа на взъерошенного и растерянного цыплёнка, который чувствовал, что его поймают и зажарят.

Я не думала больше. Я просто подошла к ней.

Арлен, услышав мои шаги, вскинул голову. В его серых глазах был ужас. Настоящий, не тот мальчишеский стыд, а взрослый, глубокий ужас человека, который только что чуть не сделал непоправимое.

— Мама… Я близко к ней не подойду, только…

— Отойди от стеллажа, сынок. Дай мне пройти, — я мягко улыбнулась ему и качнула головой.

Он сделал шаг в сторону. Движения у него были деревянные. Казалось, что тело ему не подчиняется. Я прошла мимо него и подошла к Светлане, которая сжалась в маленький и напряжённый комок. Девочка боялась меня. Дрожала всем телом. Я наклонилась и подняла с пола открытую книгу. В груди вновь всё сжалось. Девочка читала про другие миры и способы туда попасть. Я отложила книгу на подоконник и взяла холодные пальцы девушки в свои.

Она вздрогнула от этого касания так, как будто я её обожгла, и тут же посмотрела на меня с таким изумлением, что я поняла, она ждала от меня чего угодно, только не этого.

— Пойдём, — тихо сказала я ей. — Идём, девочка. Посидишь со мной немного.

Она прерывисто вдохнула, опустила напряжённые плечи и кивнула, не сказав ни слова.

Я повела её в сторону столика у дальнего окна. Моя ладонь обхватывала её пальцы, и я чувствовала, как они постепенно согреваются. Проходя мимо сына, я остановилась. Арлен стоял, уткнувшись взглядом в одну точку на паркете.

— Арлен, — я подняла вторую руку и прикоснулась пальцами к его щеке.

— Да, мама, — голос сына звучал хрипло и сорвано. Я чётко слышала нотки стыда.

Мой сын считал себя предателем. Из-за тяги в этой девочке, которая попала сразу же во дворец и оказалась в центре интриг. Он считал себя предателем. Думал, что предал меня.

— Мой хороший, — я говорила тихо, чтобы не слышала Светлана, которую я всё ещё держала за руку. — Иди на площадку и обратись. Поднимись в небо. Полетай. Покружи час. Два. Сколько тебе понадобится. Разомни крылья, сынок, и проветри голову. Успокойся там, наверху, где нет стен, запахов и соблазнов. Ты меня слышишь?

Он медленно поднял на меня глаза. В них было столько вины, что мне стало больно.

— Мама, ты не поняла…

— Всё я поняла, мой хороший, — я нежно погладила немного колючую щёку сына. — И с тобой мы сегодня вечером поговорим обо всём. А сейчас ты пойдёшь на площадку, поднимешься в небо и полетаешь. Это не просьба. Это приказ.

Он сглотнул. Кивнул. Перевёл взгляд на Светлану. Я заметила, как он неосознанно, всем телом дёрнулся в её сторону, но усилием воли одёрнул себя.

— Леди Светлана, — хрипло произнёс он, глядя мимо неё, — прошу прощения за мою несдержанность.

Арлен развернулся и стремительным шагом ушёл из библиотеки.

Я подвела Светлану к читальному столу у окна и усадила в кресло. Сняла с плеч палантин и накинула ей на плечи. Я налила в стакан воды и протянула ей.

— Выпей. Маленькими глотками.

Она взяла стакан обеими руками, чтобы он не дрожал, и сделала глоток. Потом второй. По её подбородку сбежала капля, и она утёрла её тыльной стороной ладони. Я села в кресло напротив. Сложила руки на коленях. Посмотрела на неё.

— Ваше Величество, — прошептала она, не поднимая глаз от стакана. — Я не…

— Молчи, девочка. И послушай меня внимательно.