Глава 24 · Возвращение

Мы выехали из города за полночь.

Северин раздобыл лошадей и небольшую крытую повозку так быстро, что я не успела задаться вопросом, откуда у простого плотника подобные связи. Он вывел из конюшни трёх крепких коней. Помог мне подняться на козлы, куда я собиралась сесть рядом с ним, но Арлен молча перехватил мою руку у локтя и направил в повозку, подальше от Северина.

— Тебе нужно хоть немного поспать по дороге, мама. Ты не сможешь отдыхать во дворце.

— Арлен, я прекрасно могу… — я попыталась вытащить руку из крепкой хватки сына, но он не позволил.

— Ты поедешь в повозке, мама!

Я смотрела в горящие ревнивым огнём глаза сына и не узнавала его. Качнула головой, но тратить силы на споры не стала. Я забралась внутрь, плотно укуталась в шаль и прикрыла глаза. Арлен сел на козлы, нарочно втиснувшись между Северином и свободным краем. Повозка тронулась, колёса застучали по мощёной улочке, и запахи ночного города остались позади, уступив место степной пыли и прохладе.

Заснуть я не могла. Я думала о Рейнаре. Мне хотелось спрыгнуть с повозки и побежать перед ней. К мужчине, которого я люблю больше собственной жизни. Сделать всё, чтобы вернуть его к жизни. Не дать ему уйти к богам.

К рассвету, когда небо над степью начало светлеть, я больше не могла притворяться спящей. Я откинула полог и попросилась пересесть. Арлен тут же помог мне сесть между ними.

— Тебе неудобно, мама? Я могу подвинуться, — проговорил сын с подчёркнутой заботой.

Несмотря на сложившиеся обстоятельства, лёгкая улыбка тронула мои губы. Поведение сына меня забавляло. Он всё ещё оставался тем вспыльчивым мальчишкой, который готов был наброситься на недоброжелателя с кулаками, доказывая свою правоту.

— Мне удобно, родной, — я мягко провела пальцами по его щеке.

Арлен перехватил мою руку и показательно поцеловал костяшки пальцев. Я отвернулась, чтобы не рассмеяться. Весь в своего отца.

Мысли о Рейнари мгновенно убрали улыбку с моего лица. В горле пересохло. Будто почувствовав это, Северин молча протянул мне флягу. Я сделала глоток воды, смачивая горло, и вернула её. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Арлен это заметил. Я почувствовала, как он весь напрягся рядом, как мышцы его бедра, прижатого к моему, окаменели.

— Северин, — заговорил сын ровным голосом, в котором звенела сталь, — я Вам крайне признателен за помощь, но Вы должны понимать, кто моя мать.

— Понимаю, молодой человек, — мужчина ответил спокойно и с достоинством, не отводя взгляда от дороги.

— Не уверен. — Арлен чуть наклонился вперёд, чтобы заглянуть Северину в лицо через меня. — Моя мать, супруга императора. Подчеркну. Не бывшая, а действующая супруга! Она императрица. Северин, я вижу, как Вы смотрите на мою мать. И как Вы говорите с ней. Вы держитесь на шаг ближе, чем следовало бы. Я заметил, как Вы забирали флягу обратно. Вы позволили себе лишние прикосновения.

— Арлен! — воскликнула в возмущении я, впервые чувствуя себя не матерью этого мальчишки, а провинившимся ребёнком.

— Мама, помолчи, пожалуйста!

Я задохнулась от возмущения, забыв как дышать от такой наглости. Но Северин положил огромную ладонь поверх вожжей и повернул голову к Арлену. Взгляд у него был спокойный, прямой, и в нём не было ни тени раздражения.

— Ваша правда, принц, — ответил он негромко, скользнув по моему красному лицу ласковым взглядом. — Я действительно смотрю на Вашу мать так, как мужчина смотрит на женщину, которая ему дорога. Но я не настолько глуп, чтобы не понимать своё место.

Арлен промолчал. А мне захотелось сползти на землю, только бы не слышать этих признаний.

— Я сопровожу Вас обоих до замка и помогу всем, чем смогу. А после того, как Ваша мать окажется в безопасности, я вернусь на юг. Если она захочет меня увидеть, она знает, где искать.

Северин отвернулся к дороге и слегка щёлкнул вожжами. Кони пошли чуть быстрее. Арлен молчал долго, перепаривая сказанные слова. Потом тихо, почти неслышно, выдохнул:

— Благодарю за честность.

Я прикрыла глаза. Щёки у меня горели. К моему огромному облегчению мы остановились на краю какой-то деревеньки.

— Дальше ехать мы так не можем. До столицы добираться не менее трёх дней.

— Что Вы предлагаете? — напряжённо спросил сын.

— Амулеты перемещения.

Арлен замер. Я тоже. Про такие амулеты я слышала легенды, как и все при дворе, но видеть их не доводилось. Их делали в южных степях старые шаманские роды, и за один такой амулет платили столько, сколько стоила добрая деревня.

— Они же почти не встречаются, — медленно произнёс Арлен. — Отец когда-то рассказывал, что последнюю партию он выкупил лет пятнадцать назад, и что их осталось единицы.

— Я знаю старуху, у которой один такой завалялся. Её внучка ко мне на рынке каждый месяц подходит и жалуется, что бабка не хочет продавать его за разумные деньги. Ждёт достойного покупателя. Пойдём, время не ждёт.

Дом находился в двух шагах от места, где мы остановились. Северин постучал. Дверь открыла старая женщина с тёмным, похожим на печёное яблоко лицом и очень живыми, острыми глазами. Она посмотрела на Северина, потом задержала взгляд на мне. Потом перевела глаза на Арлена, и в её чёрных зрачках что-то мелькнуло.

— Дракон, — тихо произнесла она, рассматривая сына. — Проходите.

Внутри пахло сушёными травами и старостью. Старуха подошла к деревянному сундуку в углу и достала из него маленький мешочек чёрного шёлка. На её сухой ладони лежал плоский камень размером с ноготь большого пальца, цвета закатного неба, с тонкой серебряной прожилкой посередине.

— Я чувствовала, что он кому-то пригодится, поэтому хранила. Вот и пришло время отдать его.

Я потянулась к мешочку с деньгами, чтобы заплатить, но старуха покачала головой.

— Не стоит. Вернёшь мне зельями, когда вернёшься на юг. А ты вернёшься. И не одна, — она странно улыбнулась и скользнула взглядом на мой живот. — Держите.

Северин взял камень с её ладони, взвесил на своей огромной руке и протянул мне.

— Послушайте внимательно, императрица. Это одноразовый амулет. Вам нужно точно представить место, где нам нужно оказаться. Иначе нас выкинет в пустыне.

Он сжал мои пальцы с камнем в своей ладони. И я снова поймала этот взгляд синих глаз. И вновь стало до ужаса неловко.

Я перевела дыхание. В голове уже плавала картинка, огромный мощёный двор замка, высокие стены из серого камня, массивные дубовые ворота с железными оковками, фонтан по центру с чашей в виде распростёртых драконьих крыльев, четыре каменные лестницы по углам, ведущие в галереи. Я знала каждую плитку этого двора, каждый куст и дерево. Я пересекала его десять тысяч раз.

— Готовы? — мягко спросил Северин.

— Да.

— Тогда представляйте.

Я почувствовала, что сын тоже сжал мою руку, но снизу. Я представляла двор замка так ясно, что ощутила под ногами холод плит.

Камень в моей ладони вспыхнул. Я увидела вспышку даже с закрытыми глазами. Меня резко дёрнуло. Желудок провалился куда-то вниз. Воздух вышибло из лёгких.

Я пошатнулась. Северин удержал меня за локоть. Арлен с другой стороны сжал мои пальцы. Я распахнула глаза и ахнула. У нас получилось.

Но в следующее мгновение нас начали окружать со всех сторон. Стражники стягивались со всех сторон. В воздухе гудел сигнал о вторжении на территорию.

Командир стражи, молодой офицер, которого я не узнавала в лицо, быстро шагнул вперёд, направив на нас остриё меча.

— На колени! Руки завести за голову! Объявите, кто такие и как здесь оказались!

Я выпрямилась. Подняла подбородок. Я вспомнила, что я императрица. Вспомнила, что мне должны подчиняться безоговорочно и мгновенно.

— Опустите оружие. Немедленно, — в моём голосе звучали повелительные нотки.

Офицер моргнул, перевёл взгляд на Арлена, который шагнул чуть вперёд, заслоняя меня плечом. Глаза у молодого стражника округлились.

— Наследный… Ваше Высочество?

— Опустите клинки, — холодно повторил Арлен. — Вы угрожаете оружием императрице и наследному принцу. Вы хотите в темницу или на плаху?

Мечи опустились мгновенно. Копья лязгнули о камень. Офицер побелел.

— Ваше Высочество, простите, мы не… здесь за последний месяц такое творилось, мы никого не пропускаем без проверки, а вы появились из воздуха…

— После, — оборвал Арлен. — Где мой отец?

— В своих покоях, Ваше Высочество. Лекари при нём. Герцог Вайре велел никого не пускать без его личного разрешения.

За спиной у меня раздались торопливые и шаркающие шаги. Я обернулась.

По главное лестнице торопливо спускался дядя Гастон. В ночном колпаке, съехавшем набок. В бархатном халате, запахнутом косо, с развязанным поясом, который волочился за ним по ступеням. В домашних туфлях на босу ногу. Седые волосы торчали в разные стороны. Было видно, что он подскочил с постели, застигнутый врасплох сигналом о вторжении.

Он увидел меня, и его лицо, серое от недосыпа, осунувшееся, постаревшее за этот месяц на десять лет, вдруг исказилось. Он побежал. Грузно и неловко, путаясь ногами в полах халата.

— Валечка! Девочка моя!

Он налетел на меня всем телом, обхватил обеими руками, прижал к себе так крепко, что у меня хрустнули рёбра. Он целовал меня в макушку, в висок, в лоб, в обе щеки, снова в макушку. Я чувствовала, как у него по щекам текут слёзы, и как колется его неровно отросшая щетина.

— Вернулась. Боги, вернулась. Девочка моя, слышала бы ты, что здесь творилось. Мы все тебя искали. По всей империи. Арлен сорвался на юг, и я не знал, нашёл ли он тебя, потому что он мне даже не написал, паршивец. — Он бросил быстрый укоризненный взгляд в сторону Арлена, который молча стоял в стороне. — Рей плох, Вали. Очень плох. Лекари говорят, что сегодня ночью…

— Дядя Гастон, отведите меня к нему в покои. Сейчас же! — Я упёрлась ладонями в его грудь и мягко, но решительно отстранилась.

Он моргнул. Вгляделся в моё лицо, и я заметила, как в его глазах мелькнуло что-то странное. Быстрое, сложное, похожее на растерянность.

— Валечка, тебе сначала нужно отдохнуть… Ты…

— Сейчас же! — приказала, грубо перебив мужчину.

— Девочка моя, ты с дороги. Валенсия, ты бледна как полотно. К Рею в таком виде нельзя, он сам расстроится, если увидит тебя…

— Ведите меня к нему. Немедленно!

— Вали, послушай старика. Лекари запретили тревожить его. Любое волнение сейчас может убить его. А ты для него…

— Я для него единственное лекарство. Ведите.

— Я должен сначала предупредить главного лекаря, чтобы он…

Я поняла, что он тянет время. Я не понимала, зачем, но я это чувствовала. Всем нутром. Я развернулась и поспешила во дворец сама.

— Валенсия! — окликнул меня дядя, зашаркав за мной.

Я не обернулась. Я ускорила шаг, а потом и вовсе побежала. Ноги несли меня сами, потому что моё сердце тянуло меня так, будто его привязали к нему невидимой, но прочной нитью. Я чувствовала его, как чувствовала все двадцать лет. В огромном замке, среди сотни комнат.

Позади я слышала топот. Арлен и Северин спешили за мной. Дядя Гастон, задыхаясь, плёлся где-то в хвосте, в своём халате и колпаке, и всё пытался крикнуть:

— Валенсия, подожди, тебе нельзя так резко появляться, у него…

Я повернула направо, в северную галерею. Потом налево, к лестнице. Взлетела по ступеням, придерживая юбку. На втором этаже повернула к императорскому крылу. Коридор казался бесконечно длинным. У двери в спальню императора стояли двое стражников и молодой лекарь в серой мантии с посохом. Они увидели меня и на мгновение замерли, не зная, что делать.

— Откройте, — произнесла я на бегу.

— Ваше Величество, лекарь главный запретил без…

Арлен подоспел в ту же секунду. Он молча отодвинул молодого лекаря плечом, сам рванул ручку двери. Я переступила порог.

Свет внутри был приглушён. В камине еле-еле, очень слабо горел огонь, будто тоже умирал вместе с хозяином комнаты. Пахло травами, жжёным шалфеем, горьким отваром и ещё чем-то тёмным, тяжёлым, что я знала слишком хорошо. Так пахнет комната, в которой медленно уходит жизнь.

На огромной кровати под балдахином, где я двадцать лет спала рядом с ним, лежал Рейнар.

И я его не узнала.

Мой муж, огромный, сильный, широкоплечий дракон, который занимал собой любую комнату, в которую входил, превратился в исхудавшего, ссохшегося мужчину.

Скулы проступили так резко, что натянули кожу до прозрачности. Губы были белыми и покрытыми коркой. Под глазами были чёрные круги. Волосы, которые я помнила густыми и тяжёлыми, слиплись от пота на висках и потеряли блеск.

Рубашка на нём была расстёгнута, и через грудь, наискось, тянулась повязка. Белая ткань в центре пропиталась чем-то тёмным чёрным. А вокруг повязки, на груди, рёбрах и под ключицей по обнажённой коже расползались тонкие чёрные жилы, как трещины по стеклу. Они ползли к шее. Одна уже добралась до линии подбородка.

Это был яд.

Рейнар едва дышал. Грудь приподнималась и опадала пугающе медленно. Пальцы его правой руки, лежавшей поверх одеяла, были скрючены, как будто он пытался что-то удержать и не мог.

Я сделала шаг к кровати.

В груди у меня что-то оборвалось. Тот холодный, деловой, собранный узел, который я держала все эти часы с момента, когда Арлен постучал ко мне в дверь, распался. Вся ясность, вся решимость, все флаконы с противоядиями в моём дорожном мешке, все заготовленные вопросы о пульсе, о ране, о запахе перестали иметь значение, потому что я увидела его.

Я увидела, что от моего Рейнара осталась тень.

В ушах у меня зашумело. Весь мир сузился до лица императора, лежащего на подушках. Пол качнулся под ногами. Очень далеко Арлен закричал:

— Мама!

Чьи-то огромные руки подхватили меня под спину и под колени за долю секунды до того, как я коснулась пола.

Потом была темнота.