Глава 25 · Противоядие

Я очнулась от того, что мне на лицо плеснули холодной водой.

Капли побежали по щекам, по вискам, попали за ворот платья, и я резко втянула воздух. Открыла глаза. Надо мной склонился Северин. В одной руке он держал пустую серебряную пиалу, другой поддерживал мой затылок. Я краем сознания подметила, как бережно и осторожно он прикасается ко мне. Глаза у мужчины были встревоженные, но сосредоточенные.

— Императрица, Вы меня слышите?

— Слышу, — прохрипела я и попыталась сесть.

Он отставил пиалу в сторону и помог мне, осторожно придерживая между лопатками и за плечи. Я поняла, что лежала на кушетке у окна, в императорских покоях. Рейнар находился в пяти шагах от меня, на кровати. В комнате гудели голоса, от которых пухла голова. Главный лекарь в синей мантии, два младших лекаря в серых, какая-то женщина с корзиной, дядя Гастон, стражники у двери, ещё кто-то у камина. В комнате, где медленно умирал человек, было слишком громко.

Я поднялась на ноги. Меня качнуло в сторону, Северин подхватил меня под локоть, но я отстранилась. На юге и по дороге сюда я с готовностью принимала его помощь. Но здесь было слишком много цепких глаз, которые ловили каждый мой жест.

— Арлен, — окликнула сына, который стоял у постели отца.

— Да, мама? — Сын обернулся, на лице была такая тревога, что мне захотелось дать ему обещание, что всё будет хорошо.

— Всех вон. Немедленно. Вы с Северином встанете у двери и никого не будете пускать. Ни слуг, ни лекарей, ни герцогов. Никого.

— Валенсия, ты с ума сошла! — тут же вскинулся дядя Гастон, шагнув ко мне. — Ты в обмороке была минуту назад! Ты не можешь сейчас…

— Герцог Вайре, не забывайте, с кем и каким тоном разговаривайте, — одёрнула грубо мужчину, которого все эти годы считала членом семьи. — Арлен.

— Всё сделаю, мама.

Мой сын за этот месяц изменился до неузнаваемости. Он не сомневался, не уточнял, он просто делал то, что я попросила. Арлен шагнул к главному лекарю и положил руку ему на плечо. Лекарь, тучный седобородый мужчина, открыл рот, чтобы возразить, встретился глазами с Арленом и закрыл рот. Мой мальчик смотрел на него глазами императора. Непоколебимо. Властно. Уверенно.

— Господа, прошу всех покинут покои императора, — ровно произнёс мой сын. — Императрица берёт лечение императора на себя. Вы свободны.

— Ваше Высочество, это недопустимо, я несу ответственность перед короной…

— Вы несёте ответственность за то, что мой отец за месяц вашего лечения дошёл до состояния, в котором я его сейчас вижу. Будьте любезны, выйдите вон. Пока я не вытащил за шкирку.

Северин встал у двери и распахнул её настежь. Он не говорил ничего. Просто стоял, скрестив на груди огромные руки, и смотрел на выходящих. Женщина с корзиной выскочила первая. Два младших лекаря направились следом за ней, сжимаясь под взглядом Арлена. Главный лекарь задержался у порога и обернулся:

— Ваше Высочество, если император умрёт этой ночью…

— Если мой отец умрёт этой ночью, то точно не от того, что Вы ушли из комнаты. Вон, — рявкнул, теряя терпение.

Дядя Гастон остался в покоях, не сдвинувшись с места. Он так и не снял свой нелепый калпак. Стоял красный и злой, сжимая и разжимая кулаки.

— Валенсия, — заговорил он тихо, но жёстко, — я люблю тебя, как родную дочь. Ты это знаешь. И поэтому я сейчас скажу тебе одну вещь. Ты погубишь его.

Он шагнул ко мне, попытался схватить за руку, но я отшатнулась.

— Герцог Вайре, сколько раз нужно повторить, чтобы Вы послушались?

— Ты сама едва на ногах стоишь. У тебя руки трясутся, я вижу даже отсюда. Ты только что была в обмороке, а теперь собираешься вливать в Рейнара непонятные зелья, которые сварила непонятно как? Сильнейшие маги не справились с этой задачей. Ты просто любитель, Валенсия. Ты не лекарь. Ты сейчас, в приступе отчаяния, можешь сделать то, чего потом никогда себе не простишь.

Я молча смотрела на него. Он говорил разумные вещи, но только он забыл, что именно мои зелья в прошлый раз поставили Рейнара на ноги. Тогда тоже лучшие лекари разводили руками и говорили, что он скоро умрёт.

— Арлен, — произнесла я, не отводя взгляда от герцога Вайре. — Выведи герцога.

— Валенсия! — Мужчина качнулся в мою сторону.

— Довольно! — я рявкнула, потеряв терпение. — У меня нет времени с Вами разговаривать. Выйдите сами, прошу. Иначе мой сын выведет Вас, и Вам это не понравится.

Арлен шагнул к нему. Дядя Гастон поднял обе руки ладонями вверх, давая понять, что не станет сопротивляться. Его губы дрожали, но в глазах я снова уловила ту быструю, сложную тень, которую заметила во дворе. Растерянность. Или раздражение. Я не успела разобрать.

— Хорошо. Хорошо, девочка. Буду за дверью. Позовёшь, если передумаешь.

Он вышел. Северин и Арлен закрыли покои на ключ и остались стоять внутри у дверей, за которыми было слишком шумно.

Я прикрыла глаза, перевела дыхание и подошла к кровати.

Села на край, рядом с Рейнаром. Осторожно, чтобы не потревожить его взяла его скрюченную, холодную и тяжёлую руку в свою. Поднесла к губам и прижалась к костяшкам пальцев, зажмурившись от боли, пронзившей грудь. От него пахло болезнью и травяными отварами лекарей. Сквозь всё это едва-едва пробивался его родной запах, и я вцепилась в него, как утопающий. Слёзы покатились из глаз градом.

— Я здесь, Рей. Я вернулась. Слышишь меня, любимый? Я вернулась, — зашептала заполошно, ещё раз быстро поцеловав костяшки его пальцев.

Он не откликнулся. Грудь слабо приподнялась и медленно опала. Рей едва дышал. И я должна была сделать для него всё, чтобы спасти. Ради нашего сына, который сейчас стоял в дверях и дрожал от ужаса, от ожидания смерти родного человека.

Я поднялась. Смахнула слёзы. Руки перестали дрожать. Всегда, когда дело касалось Рейнара, мои руки никогда не дрожали. Я сосредотачивалась. И делала всё точно, будто боги напрявляли.

Я подошла к своему дорожному мешку, который Северин уже внёс в покои и поставил у кушетки. Развязала кожаный ремень. Флаконы лежали внутри, завёрнутые в мягкую ткань, точно в том порядке, в каком я их укладывала в лавке. Я доставала их один за другим и расставляла на маленьком столике у кровати.

— Арлен, мне нужна тёплая вода. Чистая. Несколько чашек. Принеси сам, никому ни слова не говори, куда направляешься. Сразу же накрой тканью, чтобы точно никто ничего не подлил. И не разговаривай ни с кем.

Сын коротко кивнул и выскользнул в коридор в приоткрытую дверь, которую Северин тут же закрыл на замок, когда Арлен вышел.

Я начала с противоядия широкого спектра. Самого мягкого из моих зелий, того, что не могло навредить, даже если бы я ошиблась с ядом. Отмерила стеклянной ложечкой три капли в деревянную плошку. Добавила каплю вытяжки из чертополоха, чтобы зелье лучше впиталось в кровь.

Я села на край кровати. Приподняла голову Рейнара на сгибе локтя. Она была тяжёлой и безвольной. Рука, в которой я держала противоядие, предательски дрогнула, а губы задрожали.

— Прости, любимый, будет немного горько, — ласково и виновато шепнула я.

Я осторожно разомкнула его губы пальцами. Капнула зелье на язык, маленькими порциями, чтобы муж не захлебнулся. Подождала. Снова капнула. Губы у него были сухие и потрескавшиеся, я смочила их влажным лоскутом ткани.

Первая минута ничего. Вторая. Третья. Целых пять мучительных минут ничего не происходило.

А потом я заметила.

Его грудь приподнялась выше. Едва заметно, но я слишком хорошо знала этого мужчину, чтобы не заметить, как изменился ритм дыхания.

— Арлен, смотри, — позвала сына, который уже вернулся в покои.

Сын шагнул ближе, наклонился над отцом. Застыл, следя за грудью. Я видела, как у него задрожали губы.

— Да, мам. Стало немного лучше.

— Первое зелье действует. Значит, старый яд я могу немного растворить в его крови. Но второй…

Я взяла его запястье и стянула повязку с внутренней стороны предплечья, где лекари, видимо, брали кровь для анализов. Тонкая игла, ранка ещё свежая. Я прижала к ней чистый лоскут, собрала несколько капель тёмной, почти чёрной крови. Не красной. Чёрной, с маслянистым отливом. У здорового дракона кровь густая и алая, как закат. Сейчас же кровь мужа была отравлена ядом.

Я капнула её в белую фарфоровую плошку. Добавила каплю зелья из маленького пузырька. Зелье должно было окраситься в цвет, соответствующий яду. Синий — растительные яды. Красный — грибковые. Жёлтый — созданный магическим путём. Белый — тот, что создали жрецы.

Но кровь осталась чёрной.

Я моргнула. Добавила ещё каплю зелья. Помешала стеклянной палочкой. Кровь растворила в себе зелье, как будто его там и не было.

Я взяла другое, для редких ядов. Опустила каплю в чёрную жидкость. Ничего. Третий, который у меня был всего на два применения и который я берегла с юности, тоже не дал результата.

Ничего.

Ни одно из зелий не узнавало яд, которым был отравлен император.

Я сидела над плошкой и смотрела в чёрное пятно, и внутри у меня всё холодело от отчаяния и понимания, что я не знаю, чем помочь. Я потратила двадцать лет на изучение зелий и ядов. Я знала, как их определять и их действия, потому что я варила противоядия к каждому из них. Я знала яды кочевых племён, яды морских пиратов, яды южных жрецов, яды горных шаманов. Я знала яды, которыми травят драконов.

— Мама. — Арлен коснулся моего плеча дрожащей рукой. — Мама, ты смотришь в одну точку несколько минут. Что-то нашла?

— Я не знаю, что это за яд, родной. Я не знаю, как вывести яд из крови, чтобы не навредить ему.

Я подняла на сына глаза, и у меня всё поплыло, когда злые и отчаянные слёзы покатились из глаз. Я знала, что плачу впустую, что каждая секунда, потраченная на слёзы, это время, которого нет у Рея. Но я не могла остановиться. Сотни сваренных противоядий. Десятки спасённых придворных. И именно сейчас, когда это нужно Рейнару, моё знание оказалось бесполезным.

— Мама, тише. Тише. — Арлен опустился передо мной на колени и обхватил ладонями моё лицо, как это делаю всегда я. — Тише, моя хорошая. Ты справишься. Ты у меня сильная.

— Я не справляюсь, Арлен, — я горько всхлипнула, как девчонка.

— Я уверен, что ты справишься. Лучше тебя это точно никто сделать не сможет.

Я прикрыла глаза, прерывисто обняла сына, поцеловала его в висок. Его вера в меня и мои силы не дала мне опустить руки.

Я подошла к мешку и достала плоскую склянку с мазью, которую варила для солдат с тяжёлыми ранами. Универсальная, вытягивающая гной и яды, на основе сока чёрной чемерицы, коры белого вяза и смолы драконьего дерева. Эта мазь снимала любое воспаление. Она в лавке не задерживалась никогда, её разбирали мгновенно.

— Северин, помоги, пожалуйста, — обратилась к блондину, который всё это время стоял у двери и наблюдал за моими действиями.

Он подошёл бесшумно. Я попросила перевернуть мужа на бок, чтобы я могла снять повязку и обработать рану.

Я размотала бинт. Медленно, чтобы не сорвать присохшую к ране ткань. Открылась рана моему взору, и я перестала дышать, тошнота подступила к горлу.

Она была уродливая, страшная. Края расходились неровно, с мелкими зазубринами, будто клинок при ударе был зазубрен или проворачивался в теле. Кожа вокруг была тёмно-синей, а сама рана чёрная, с глубиной, которую я не могла определить взглядом. Из неё сочилась не кровь и не гной, а густая тёмная жидкость, похожая на смолу. От неё шёл тот самый запах горькой полыни с пеплом, про который говорил Арлен.

— Валенсия, ты побледнела, — глухо сказал Северин. — Может, тебе стоит передохнуть?

— Нет. Всё в порядке.

Я аккуратно промокнула рану чистым лоскутом ткани. Нанесла мазь тонким слоем, покрыв всю потемневшую кожу. Я наблюдала. Первые несколько секунд мазь работала. Чёрная сеть жил вокруг раны побледнела, а кожа чуть порозовела. Рейнар слабо, едва заметно, выдохнул.

А потом чернота вернулась. Стремительно, гораздо быстрее, чем исчезала.

Я нанесла мазь заново, толще. Добавила сверху каплю вытяжки из чертополоха. Капнула ещё три капли зелья на язык. Поменяла компресс на лбу, потому что у Рейнара опять начинала подниматься температура.

Мазь держала минуту, полторы, иногда две. Потом чернота возвращалась.

Я перебирала в голове все книги, которые когда-либо читала. Все рецепты, которые когда-либо видела. И, к своему безграничному отчаянию не находила совпадения.

Северин стоял рядом и молча подавал мне то повязки, то лоскуты. Он не произносил ни слова, но каждый раз, когда моя рука тянулась за чем-то, нужное оказывалось в моей ладони на секунду раньше.

Время тянулось мучительно долго. Пролетел день, снова стемнело. Арлен и Северин зажгли магические светильники и свечи.

В дверь то и дело стучали, пытались попасть внутрь, но мы не откликались. Я судорожно искала рецепты. Я пробовала вновь и вновь. Но всё было бесполезно.

В какой-то момент Северин тихо сказал:

— Валенсия, Вы сейчас упадёте.

— Нет. Я в порядке.

— Вы не ели со вчерашнего утра. Лягте на полчаса. Арлен подежурит. Я тоже, — мягко попытался убедить меня мужчина, скользя синими глазами по моему уставшему лицу.

— Я не лягу. Я чувствую, что вот-вот найду решение.

— Мама, послушай Северина. Полчаса. Мы тебя разбудим, если что-то изменится.

— Я не лягу, пока не пойму, что это за яд.

— Мама…

— Я сказала нет!

Я не хотела кричать. Крик вышел сам, и я сама испугалась своего голоса. Арлен замолчал. Северин отступил на шаг, но взгляда с моего лица не убрал.

Я вернулась к мешку. Достала последнюю склянку, которую берегла на крайний случай. Сильнейшее зелье для ясного ума и бодрости, которое снимало сонливость и давало несколько часов предельной концентрации. За эти часы потом приходилось расплачиваться сутками слабости, но сейчас мне было всё равно. Я глотнула пол-ложки прямо из склянки. По телу прошла горячая волна, в висках застучало, зрение прояснилось.

И снова я провела несколько часов в безуспешных попытках, которые не давали никакого результата.

— Рей, — я склонилась над ним и прижалась лбом к его лбу, который горел. — Рей, родной, прости меня. Прости, любимый. Я не знаю. Я не знаю, что это. Дай мне подсказку, пожалуйста. Что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Я поцеловала его в висок. В щёку. В угол серых потрескавшихся губ. Я плакала. Я умирала вместе с ним. Медленно. Мучительно медленно.

— Я здесь, Рей. Ты только держись. Продержись ещё немного. Я найду. Я обязательно найду противоядие.

Он не шевельнулся. Лежал на кровати всё такой же белый, едва дышащий.

И вновь я взяла его кровь, вновь попробовала все зелья для определения ядов. Но ни одно из них не работало. Всё становились чёрными.

Низкий и гортанный рык Рейнара, из-за которого задрожали стёкла в окнах заставил меня выронить их рук колбу. Тело императора выгнулось на кровати. Он прогнулся в пояснице, кулаками ударил по одеялу. Заметался. Забился. Судороги пошли по телу волнами. Голову закинуло назад, так что я увидела, как напряглись жилы на его шее, и чёрная ветка яда, добравшаяся до подбородка, вдруг дёрнулась к уголку рта. Чешуя серебряными всполохами проступила на скулах и тут же исчезла. Зрачки под приподнявшимися веками были вытянуты в вертикальные щели, и они метались из стороны в сторону.

— Арлен, держи его за плечи! Северин, ноги!

Они бросились к кровати оба. Арлен навалился сверху, придерживая отца за плечи, чтобы тот не разбил голову об изголовье. Северин прижал ноги к простыне тяжестью своего огромного тела. Рейнар бился под ними, как рыба о лёд. Я видела, как Арлен поддаётся эмоциями и тоже начинает обращаться.

— Держи себя в руках, Арден! — крикнула я сыну.

Я схватила со стола зелье и ложечку. Попыталась приподнять Рейнару голову. Его челюсти были стиснуты так, что я не смогла разжать его губы.

— Рей, — я обхватила ладонями его лицо, мокрое от пота. — Рей, любимый. Открой рот. Пожалуйста. Я умоляю тебя! Открой рот, мой хороший.

Его веки задрожали, немного приоткрылись. Взгляд заметался по покоям, а потом замер на моём лице. Всего на одно мгновение. Но я увидела в его глазах узнавание.

— Вали…

С мукой и с облегчением прохрипел он.

— Да, родной. Да. Я здесь.

— Вали…

Второй хрип получился слабее. Он разжал кулак и потянулся к моему лицу.

Он набрал воздух, чтобы сказать что-то ещё.

Не сказал.

Грудь поднялась, замерла в самой верхней точке, и не опустилась.

Не опустилась.

Я смотрела на эту застывшую грудь и ждала следующего вдоха.

Следующего вдоха не было.