Глава 26 · Кровь

Я не дала себе ни единой возможности для паники или промедления. Я просто делала то, чему меня учили двадцать лет назад, когда я только прибыла во дворец.

Я упала грудью на Рейнара. Запрокинула ему голову, чтобы открыть дыхательные пути. Левой рукой зажала ноздри. Набрала полную грудь воздуха и прижалась губами к его губам. Вдохнула в него воздух.

Его грудь приподнялась под моей ладонью. Я оторвалась, вдохнула снова, снова прижалась ртом к его рту. И так снова и снова, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Отдать ему своё дыхание, только бы Рейнар жил. Только бы дышал. Только бы продолжил существовать.

— Мама, — ахнул Арлен. — Мама, что ты…

— Молчи! Рей, — шептала я между вдохами. — Рей, дыши. Дыши, любимый. Не смей умирать. Не смей. Я запрещаю.

Его тело становилось всё холоднее. Я не хотела верить в то, что он уходит.

Не смей, Рейнар! Не смей!

Я прижалась ртом к его рту в очередной раз, и в этот момент его тело дёрнулось подо мной конвульсией.

Его зубы лязгнули, острая боль полоснула по нижней губе. Я отпрянула, прижав ладонь ко рту. Почувствовала как что-то горячее и мокрое скатилось по подбородку. Отняла руку и посмотрела на пальцы.

Кровь.

Моя кровь, яркая, алая, текла из прокушенной губы, куда пришёлся его заострившийся в полуобороте клык. Капля уже успела упасть на его подбородок. Вторая на его шею, рядом с чёрной веткой яда, почти дошедшей до угла рта.

Я замерла и смотрел в лицо Рейнера. На ту каплю, которая попала ему в приоткрытый рот. Что-то резко и практически незаметно изменилось.

Я сощурилась и подалась ближе.

Чёрная ветка на подбородке медленно и неохотно отступала.

Я не поверила собственным глазам. Я наклонилась ниже, вытирая кровь с его подбородка тыльной стороной ладони. Под ней кожа посветлела. Не стала здоровой и розовой. Нет. Но чернота ушла. На три пальца.

В голову резко стукнуло понимание. В какой-то момент, когда я искала этот проклятый яд в памяти, у меня ворочался обрывок, который я не могла поймать. Теперь он всплыл сам. Древний текст, который я читала в юности в архиве мужа, одна из самых запретных книг о ритуалах забытых культов. Там говорилось про яды, которые невозможно определить, потому что они не относятся к ядам в привычном смысле. Они привязаны к человеку и к его крови. К одному-единственному. Вывести их может только кровь того, кто любит отравленного сильнее, чем отравленный любит себя.

— Арлен. Нож. Срочно!

— Мама, нет, — голос сына сорвался от ужаса.

— Арлен, быстро! — крикнула во всю силу лёгких.

— Мама!

Я не успела повторить. Меня оторвали от Рейнара. Две сильные руки обхватили меня со спины под подмышками и приподняли над кроватью, как ребёнка. Я успела только ахнуть, как Северин уже держал меня в воздухе и медленно, но непреклонно отставил в сторону, подальше от мужа. Он поставил меня на пол, к себе лицом, загородив своей огромной фигурой кровать. Северин не позволил мне рвануть обратно к кровати.

— Хватит! — впервые он повысил на меня голос.

— Пусти, — я попыталась оттолкнуть его, но мои трепыхания были напрасными, потому что южанин был в два раза больше меня. — Северин, пусти. У меня нет времени. Он умрёт.

— Не умрёт. У Вас губа разорвана, и кровь течёт Вам за ворот. Посмотрите на себя.

— Мне всё равно, как я выгляжу! Пусти! — забилась в его руках, ненавидя его в этот момент за то, что он меня удерживал. — Северин. Пожалуйста. Мне нужно к нему. Мне нужно дать ему ещё крови.

— Я знаю, Валенсия. Мы дадим. Мы всё сделаем, я обещаю. Но не нужно так сильно торопиться, Вы только навредите себе.

Он обхватил моё лицо ладонями и мягко, но твёрдо заставил меня смотреть ему в глаза.

— Послушайте меня внимательно. Вы не в том состоянии, чтобы провести этот ритуал. Вы причините себе вред. Вы же не хотите, чтобы Вашему сыну пришлось и Вас доставать с того света?

— Но он…

— Он будет жив. Мы с Арленом займёмся этим, пока Вы будете спать, — он продолжал держать моё лицо в своих руках и смотреть невозможными синими глазами в самую душу.

— Я не буду спать! — рванулась в сторону.

— Будете, — рыкнул раздражённо, теряя терпения.

— Северин!

— Валенсия.

В его голосе было столько усталости и какого-то отчаяние. Я вздрогнула, и он это почувствовал. Он повернулся к Арлену, и голос у него стал деловым:

— Арлен, мне нужна будет твоя помощь.

Сын только кивнул и подошёл ближе, готовый выполнять любые приказы этого мужчины. Северин подхватил меня на руки и отнёс обратно к кушетке, на которую крайне бережно опустил. Придерживая меня за затылок, поднёс к губам флакон, в котором я не сразу опознала крепкое снотворное зелье.

— Нет, — прошептала я, пытаясь отвернуть голову.

— Да, — сверкнул синими глазами.

— Северин, не надо. Я должна видеть…

— Вы всё увидите потом. Открой рот, Валенсия.

Он смотрел на меня неуступчиво. И с такой заботой, что я просто не могла не подчиниться. Я открыла рот и выпила зелье.

— Умница, — шепнул хрипло.

Северин подхватил меня на руки и понёс куда-то. Я уже не видела, потому что глаза слипались от усталости. Уложил на подушки, накрыл одеялом и промокнул губы влажной тканью, стирая кровь.

— Спи, Валенсия.

Веки становились тяжёлыми. Зелье действовало стремительно. Я попыталась что-то сказать, но язык меня не слушался. Последнее, что я запомнила, была его ладонь на лбу и хриплый шёпот, в котором мне почудилось признание.

Я провалилась в темноту, в которой не было сновидений. Только чернота, из которой я выныривала очень медленно и с неохотой.

Сначала появились звуки. Тихий треск поленьев в камине. Негромкие голоса, переговаривающиеся в соседней комнате. Звон ложечки о край чашки. Шорох переворачиваемой страницы. Потом появились запахи. Воск. Зелья. И родной запах Рейнара, который теперь не перебивал никакой другой аромат.

Я села. Голова закружилась, но не сильно. Я выспалась и восстановилась. Губа саднила, но, когда я провела по ней языком, оказалось, что ранка уже затянулась. Сколько же я спала?

Я опустила взгляд вниз. На мне была чистая сорочка. Кто-то переодел меня, и я, будь у меня силы смущаться, смутилась бы, но сил не было.

Я спустила ноги с кушетки. Поднялась. Меня качнуло, но я устояла. Босиком, в одной сорочке, с распущенными волосами, я пошла в том направлении, откуда доносились звуки.

Я застыла в проёме, до ужаса сильно боясь, что могу увидеть.

Рейнар лежал на кровати. Портьеры были раздвинуты, и комнату заливал мягкий дневной свет. Лицо его немного разгладилось. На щеках пробился слабый-слабый намёк на румянец.

Повязка на его груди была свежая, чистая, без чёрных уродливых пятен.

Рубашка на нём была расстёгнута так же, как вчера. Но на груди, на ключицах, на шее, там, где вчера тянулись чёрные и уродливые узоры, была чистая кожа.

Он дышал.

Глубоко. Ровно. Медленно. Он спал, я это определила безошибочно. И только тогда смогла выдохнуть от облегчения.

Я зажала рот ладонью, чтобы громко не заплакать и не разбудить его.

У изголовья, в моём любимом кресле, сидел Арлен. Он спал. Голова его свесилась набок, к плечу, тёмные волосы упали на лоб. Он держал отца за руку, боясь отпустить. Моё сердце сжалось, ком в горле стал ещё больше.

Я перевела взгляд и столкнулась глазами с Северином. Он поднялся, осторожно и бесшумно пошёл ко мне. На нём была чужая рубашка, видимо, кто-то из слуг принёс ему переодеться. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Он тоже не спал. Но мужчина всё равно был невероятно красив.

Он подошёл, взял меня за руку и тихо повёл обратно в малую комнату, подальше от кровати, чтобы наш шёпот не потревожил ни Арлена, ни Рея.

— Как долго я спала? — поинтересовалась я, когда он плотно закрыл за нами дверь.

— Вторые сутки пошли.

— Что вы сделали?

— То, что Вы велели. Вы оказались правы, это действительно помогло. Яд начал отступать. Он ещё не ушёл полностью, но осталась лишь малая часть. Нужно будет повторить.

Я кивнула и сама прильнула к мужчине, давая волю слезам. Он гладил меня по затылку и мягко покачивал из стороны в сторону, успокаивая. Самое страшное осталось позади. Теперь нужно было найти того, кто травил мужа. И поставить его на ноги.