Глава 33 · Предатель

Усыпальница встретила меня тишиной и холодом камня.

Я спустилась по узкой винтовой лестнице, держась за перила, отполированные до блеска сотнями ладоней. Внизу горела одна-единственная маленькая лампадка у ниши с моим мальчиком. Она была зачарована и никогда не гасла. Как и моя надежда вновь родить малыша.

Сколько молитв я читала, сколько стояла на коленях, сколько настоев я пила. Но всё было бесполезно.

Я остановилась у маленького каменного гроба. Провела пальцами по резьбе на крышке. Положила ладонь на холодный камень и стояла так, не говоря ничего, не молясь, просто дыша.

И в этот момент сверху из часовни донеслись голоса.

Я замерла.

Усыпальница Аргендалов была устроена хитро. Свёкор когда-то показывал мне это по секрету. Каменный свод над ней работал как слуховая раковина, любой звук, произнесённый у бокового алтаря часовни, спускался вниз отчётливо и звонко. Поэтому сюда никогда не пускали даже служек, пока идёт служба. И поэтому сейчас я, прижавшись щекой к холодному столбу, слышала каждое слово, как будто говорившие стояли в двух шагах от меня.

Один голос был мне незнаком. А вот второй… Второй больно ударил в сердце ядовитой стрелой.

— Значит, храмовника мы упустили, — тихо произнёс незнакомый голос. — Он добежал до покоев.

— Не упустили. Он умер на полу, как собака. Я позаботился.

Голос дяди Гастона.

У меня подкосились колени. Я вцепилась в столб, чтобы не осесть на пол. Я не ошиблась. Я знала эти интонации двадцать лет. Эти его паузы между словами, эту лёгкую хрипотцу, эту привычку чуть растягивать конец фразы, будто обдумывая следующую. Это был он.

Мужчина, которого я знала с восемнадцати лет. Человек, который заменил мне отца, свёкра и учителя. Человек, который играл с Арленом. Который воспитывал его и учил сражаться.

Я знала, что нас ждёт предательство, но в сторону Гастона я бы не посмотрела с подозрением никогда. Я ему верила, как родному. Как Рейнару. Как Арлену. Как себе самой.

Он всегда, абсолютно всегда был рядом. Когда я вышла замуж. Когда Арлен плакал ночами. Когда он совершил первый оборот.

— Он успел что-нибудь сказать? — второй голос.

— Нет. Доза была рассчитана точно. Он бы не смог.

Короткий смешок в темноте наверху. Довольный.

— Ваши дозировки, Гастон, это отдельное искусство. Бьют точно и метко.

— Больше двадцати лет тренировок, мой друг. Я довёл рецептуру яда до того, что могу рассчитать смерть до четверти часа. Рейнар бы через две недели угас бы сам, без всякого клинка. И без всяких следов, ведь после смерти яд растворяется.

— Тогда зачем Вы напали на него?

— Надоело ждать. Он слишком сильно сопротивлялся. Его чувства к Валенсии оказались слишком сильными, из-за этого он цеплялся за жизнь. Но я не знал, что мальчишка вернёт мать во дворец. Это всё, конечно, меняет дело. Но, с другой стороны, избавимся от них разом. И от призванной овцы тоже. Она только спутала нам все карты.

— И какой план?

— План прежний. С небольшими изменениями. Рейнар при смерти, сам не может передвигаться. Если он окрепнет, нам его не взять. Значит, не дадим окрепнуть. Сегодня вечером в его бульон или чай попадёт новая доза яда. Я до сих пор ума не приложу, как она смогла вывести яд из его организма. Я знаю, что противоядия нет.

— Как яд попадёт в еду, если они никого не пускают в покои?

— Нея. Новая камеристка.

У меня потемнело в глазах. Мне не хотелось верить, что эта милая и скромная девушка предала меня.

— Свеженькая, девочка, — продолжал Гастон с самодовольством. — Три недели в замке. Её мать-вдова живёт в маленьком доме в нижнем городе. Мать очень тяжело болеет, лекарства стоят дорого, а семья потеряла кормильца в прошлом году. Я был так любезен, что прислал ей лекаря от себя. И поговорил с девочкой о том, как важно помогать хорошему человеку. Девочка умная. Она понимает, что если мама умрёт, ей одной придётся заботиться о маленьких братьях.

— Она согласилась?

— Она не отказалась. Убежала в слезах, но я знаю, что она всё сделает правильно.

— А императрица?

— Императрица в тот же вечер получит от Светланы. В записке будет просьба срочно встретиться в южной галерее, где девочка якобы хочет рассказать ей что-то важное про Арлена, которому грозит страшная опасность. Валенсия души не чает в этом безродном щенке. Валенсия побежит. В галерее её встретят двое. Быстро, без шума. Тело опустят в старый колодец у восточной стены, который не чистили крайне давно.

— А мальчишка?

— А мальчишка случайно оступится на лестнице, пока будет бежать из покоев отца, чтобы позвать на помощь. Император умер от остановки сердца, сын от горя упал с лестницы, а императрица пропала.

— И остаётся герцог Вайре, который берёт империю в свои руки в час бедствия.

— Именно, — голос Гастона стал пафосным.

— А что с призванной?

— Избавимся. Этот осёл промахнулся. Нам нужна была девчонка, которая бы соблазнила императора, взошла на трон и согласилась править, направляемая нашими руками. Но эта овца только и может, что плакать и забиваться в углы.

Тишина.Потом второй голос произнёс, задумчиво:

— Двадцать лет, Гастон. Двадцать лет Вы ждали.

— Всю жизнь. Аргендалы слишком долго сидели на этом троне. Пятый век.

Я стояла в темноте усыпальницы, прижавшись щекой к холодному камню. Я не плакала. Я не могла плакать. Я пыталась принять эту новую реальность, в которой человек, которому мы верили, оказался предателем.

— Уходим, — произнёс второй голос. — Нас не должны видеть вместе.

— Идите первым. Я задержусь, помолюсь у гроба свёкра.

Я услышала шаги. Одни шаги ушли в сторону бокового выхода. Вторые прошли к дальнему алтарю, и я услышала, как дядя Гастон опустился на колени. Он молился. По-настоящему. Я слышала бормотание.

Я не шевелилась.

Минут десять. Или пятнадцать. Или целую вечность. Я очень сильно боялась, что сын и Северин направятся на мои поиски. Что Гастон раньше времени поймёт, что я всё слышала.

Но судьба сегодня благоволила мне. Гастон ушёл. Но я не спешила выходить из своего укрытия. Я не дышала и прислушивалась к звукам.

Когда я наконец оторвалась от столба и медленно пошла вверх по лестнице, ноги меня не слушались.

Я вышла из часовни через боковой ход. Я прошла через двор, не поднимая головы. Капюшон был глубоко надвинут, скрывая лицо. Снег хрустел под подошвами, и я слушала этот хруст и считала шаги, чтобы не сорваться на бег и не выдать себя. В галерее я всё же побежала.

В покои императора я влетела, не отвечая на поклоны стражи. Двери уже починили. Я толкнула их и ворвалась внутрь.

В покоях были все.

Рейнар лежал на подушках, бледный, но уже переодетый в свежую рубашку, с расчёсанными и высушенными волосами. Арлен сидел в кресле у кровати, опершись локтями на колени. Северин стоял у окна, скрестив руки на груди. Света примостилась на маленькой скамеечке у изножья кровати, с какой-то тканью в руках. Все четверо подняли головы одновременно.

— Мама, — Арлен вскочил. — На тебе лица нет. Что случилось?

Я подошла к кровати. Остановилась в шаге. Положила руку на спинку, чтобы удержаться на ногах и не рухнуть на пол.

— Гастон, — выговорила я, глядя на Рейнара.

Все застыли. Рейнар медленно сел. Боль отразилась на его лице, он закусил губу, но сел.

— Что Гастон? Его тоже отравили? — шёпотом спросил Арлен.

— Нет. Это он. Двадцать лет. Он травил тебя двадцать лет, Рейнар. Это он напал на тебя ночью. Это он организовал ритуал со Светой. Это он убил фрейлин. Это он убил Аскольда. Это он отравил храмовника, который бежал сюда, чтобы рассказать правду.

— Не может быть, — просипел Арлен полузадушенно.

Я смотрела на Рейнара, на лице которого отразилась боль. Не физическая. Душевная. Он вырос рядом с этим человеком. Он всю жизнь доверял ему. Этот удар был страшнее, чем удар ядовитым клинком.

Я говорила ровно и коротко, не давая волю эмоциям. Я рассказала план, который Гастон собирался воплотить в жизнь.

Тишина в покоях стояла такая, что я слышала, как в камине треснуло полено.

Света прижала ладонь ко рту. Ткань из её рук выпала на пол.

Арлен молчал. Только его глаза медленно, страшно наливались золотом.

Северин молчал, чуть склонив голову.

Рейнар смотрел на меня. И я впервые за эти дни посмотрела на него в ответ, прямо и долго. Сейчас было не до моей обиды. Сейчас шла война.

— Где ты его слышала? — тихо спросил он.

— В часовне. Я была внизу, в усыпальнице. Они меня не видели. Не знают, что я была внизу. Второго я не узнала. Голос незнаком.

— Ты уверена, что это был он?

Я посмотрела Рейнару в глаза, в которых плескалась надежда. Надежда на то, что я ошиблась.

— Рей, — впервые ласково и по-домашнему назвала его. — Это был Гастон.

Он закрыл глаза. На секунду. А когда открыл, передо мной сидел ледяной император, готовый сносить головы с плеч и вершить правосудие.

— Арлен, — произнёс он ровно, — позови начальника стражи. Только его одного.

— Отец… Ты ещё слаб, чтобы…

— Арлен. Позови.

Арлен выпрямился и вышел. Мы ждали молча. Никто не говорил ни слова. Света подняла с пола ткань, прижала её к груди и сидела тише мыши. Северин у окна не шевельнулся.

Через четверть часа вошёл барон Керн.

Он переступил порог, увидел сидящего в постели императора и на мгновение замер. Потом опустился на одно колено, склонил голову.

— Ваше Величество.

— Керн, поднимись.

Он поднялся. Посмотрел на Рейнара.

Рейнар сел прямее. Опёрся ладонью о простыню, и я видела, сколько сил стоит ему делать это. Мне хотелось помочь, но я знала, насколько сильно он не любил показывать другим слабость.

— Слушай внимательно, Керн. Дважды я повторять не буду, времени нет. В моём замке есть предатель, который двадцать лет травил меня. Его имя я сейчас назову, и ты сделаешь вид, что никогда его не слышал. Перед слугами, перед советом, перед собственной тенью. Ты понял?

— Да, Ваше Величество.

— Герцог Гастон Вайре.

Кёрн дёрнулся и выпрямился, с неверием обводя наши мрачные лица. Покачал головой. А потом с явным усилием взял себя в руки.

— Приказываю, — продолжил Рейнар, — взять его живым и без шума. Без процессии. Без обвинений. Он сейчас, по словам моей жены, вышел из часовни и вернулся либо в свои покои, либо в малую библиотеку, где он любит пить чай после молитв. Пошли к нему четверых людей, которых ты знаешь лично. Не из нынешнего караула у его дверей, его люди могут быть среди них. Из старой гвардии, тех, кто служил ещё моему отцу. Скажите ему что угодно, что не вызовет подозрений. Что я очнулся и хочу его видеть. Что я слаб и прошу его руки у постели.

— Понял, Ваше Величество.

— Он не должен заподозрить. Никакого оружия в руках. Двое пойдут с ним, как почётный конвой, положенный герцогу. Двое впереди, как глашатаи. Пока он не окажется в моём кабинете, он не должен понять, что взят.

— Куда его вести? — уточнил Кёрн.

— В мой кабинет. Я буду там через десять минут.

— Рейнар, — я попыталась вразумить мужчину.

— Валенсия, не спорь сейчас. Заразу нужно искоренить. Сейчас.

Я кивнула. Спорить сейчас было бесполезно.

— В кабинете нас будет только четверо. Света, ты останешься здесь. Стража будет ждать за дверьми кабинета. Керн. Исполняй. У тебя четверть часа.

— Слушаюсь.

Он поклонился и вышел, так же тихо, как вошёл.

Я повернулась к Рейнару. Он уже спускал ноги с кровати, и у него подрагивали плечи от напряжения.

Мы переместили его в кресло на колёсах. Накрыли ноги тёмным пледом, так, чтобы со стороны казалось, что он просто сидит. Чтобы не было видно, что ноги его не слушаются. На широкие плечи надели тёмный камзол, который застегнули на все пуговицы. Я быстро уложила тёмные волосы мужа и удовлетворённо кивнула, увидев, что он выглядит гораздо лучше. Я не успела убрать руку, Рейнар перехватил пальцы и поднёс к губам, оставив на костяшках поцелуй. Я вздрогнула всем телом.

— Спасибо, душа моя, — шепнул, не сводя взгляда с моего лица.

А я впервые за эти дни не смогла выдернуть руку из его хватки. Не хватило на это сил. Я была слишком заворожена его взглядом. И его улыбкой. Той, которую он всегда дарил только мне.

Мы вошли в кабинет Рейнара и принялись ждать. В полном молчании. Под тиканье часов, отсчитывающих минуты до того момента, как мы узнаем горькую правду.

Я слышала стук собственного сердца. Я слышала, как где-то далеко, в конце коридора, ровным шагом приближаются несколько пар ног.

Дверь открылась.

На пороге стоял дядя Гастон.

В бархатном камзоле. С аккуратно причёсанными волосами. С той же тёплой отеческой улыбкой, с которой он входил в эти покои сотни раз за двадцать лет. За его спиной стояли двое стражников старой гвардии, и их лица были деревянными. Ещё двоих я не видела, но знала, что они за дверью.

Он шагнул внутрь. Увидел сидящего в кресле Рейнара.

И замер.

Улыбка не сползла с его лица. Она застыла на нём, как маска. Только глаза, быстрые, старые, умные глаза дяди Гастона, пробежали по нам четверым.

Он понял.