Глава 35 · Сад

Прошло две недели. Две тяжёлые, невероятно долгие недели.

Утром я приходила в покои Рейнара с подносом зелий. Я знала наизусть все его дозы, их порядок и интервалы, с которыми стоило их давать. Сначала тонизирующее на шиповнике. Через четверть часа восстанавливающее с горицветом. Через полчаса мазь на рану, которая уже почти затянулась, оставив только розовый рубец. Ещё через час была растирка для ног мазью из вытяжки из красного перца и пчелиного воска. Я массировала ею его мёртвые мышцы от стопы до бедра по четверть часа на каждую ногу. Потом укладывала его на бок, разминала поясницу, простукивала вдоль позвоночника кончиками пальцев. Он глухо стонал. И порой мне казалось, что вовсе не от боли. Потому что муж старательно натягивал одеяло на бёдра.

Потом Арлен отвозил его в кабинет, где Рейнар проводил не больше двух часов. Он бы закопался в бумагах, но я запрещала напрягаться.

Я всё делала молча. Я не разговаривала с ним ни о чём, кроме лекарств. Он пытался. Он не бросал попыток поговорить со мной и вымолить прощение. По одному, по два слова в день. Тихо, осторожно.

— Вали, я…

— Прикрой глаза, пена попадёт, — прерывала его, намеренно сильнее вспенивая мыло.

— Вали, послушай…

— Повернись на бок. Я разомну поясницу, — резко рубила, надавливая на бок сильнее.

— Вали, дай мне одну минуту. Одну.

— У тебя пульс сегодня ровнее. Это значит, что сегодня я могу дать тебе половину дозы тонизирующего. Совсем скоро будем обходиться без него.

Я говорила спокойно. Без вызова. Без холода.

Он сдавался каждый раз. Откидывался на подушки, закрывал глаза, и я видела, как у него у виска бьётся жилка. Но он не настаивал. Он, кажется, понял, что я ещё не готова. Что если он станет дожимать, я уйду и не вернусь. Поэтому он ждал. Молча.

Ноги начали его слушаться через неделю. Но лишь к концу второй недели Рейнар мог пройти от кровати до окна, опираясь на меня или Арлена.

Дракон в нём спал.

Я поняла это в первую же ночь после разоблачения, когда села у его постели и положила ладонь ему на грудь, как делала часто в первые дни болезни, чтобы послушать, как бьётся сердце. Его внутренний зверь не смог пережить остановки сердца хозяина и лёг в самую глубокую спячку. Книги, которые я читала, обещали, что дракон проснётся через год иди два, когда будет уверен в том, что ему больше не грозит опасность.

На пятнадцатый день я пришла в зимний сад.

Я не была там с того дня, когда услышала за кустами камелий разговор трёх своих фрейлин. Я обходила сад стороной, будто боялась, что снова могу услышать что-то не то.

Сад меня встретил тем же запахом. Влажная земля, жасмин, сырой камень у фонтана. Я прошла по главной дорожке, мимо тех самых камелий, в которых пряталась месяц назад, до дальней оранжереи. Там за аркой, в нише у фонтана из белого мрамора, была моя любимая скамья. Я села на неё, положила руки на колени, опустила голову.

Фонтан журчал тихо и ровно. Сверху, через стеклянный купол, падал ровный зимний свет.

Я сидела так долго и не думала ни о чём. У меня впервые за месяц не было срочных дел.

Я услышала шаги и не обернулась. Я знала, кому они принадлежат.

Северин сел рядом. Не спрашивая. Он всегда так делал. Просто садился, молчал, ждал, пока я сама начну разговор, если захочу.

Какое-то время мы молчали.

— Я нашёл тебя по запаху жасмина, — наконец сказал он тихо. — Нея сказала, что ты здесь.

— Хорошая девочка.

— Очень.

Снова молчание.

— Как он сегодня? — спросил Северин.

— Ноги держат. Дошёл от кресла до окна сам. На совете просидел два часа, не устал. Совсем скоро вернётся к прежней жизни.

— Хорошо.

— Да, — я кивнула.

— Валенсия, — голос мягкий.

— Да?

— Я уезжаю.

Я подняла голову. Посмотрела на него. Он смотрел прямо перед собой на фонтан.

— Когда? — сердце сжалось, он стал мне хорошим другом, я не хотела с ним расставаться.

— Через три дня. И я хотел попросить тебя об одном, Валенсия.

— Попроси, — я мягко улыбнулась. — Я перед тобой в долгу.

— Поедем со мной.

Я медленно повернулась к нему. Он теперь смотрел. Глаза синие, спокойные, без жадности, что я ловила у него в южном городке. Просто усталые и честные.

— Северин.

— Дай сказать. Я всё обдумал за эти две недели, и я говорю тебе то, в чём уверен. Я знаю, что ты любишь своего мужа. Я никогда не думал, что эта любовь не уйдёт. Я не жду твоей любви. Я не настолько глуп.

Он помолчал.

— Я вижу, как тебе тяжело видеть его таким. Как ты страдаешь, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Я хотела возразить. Я промолчала.

— Поедем на юг, Валенсия. На месяц. На два. Насколько захочешь. Я не буду тебе навязываться. Я просто буду рядом с тобой.

Я молчала несколько минут, а потом покачала головой:

— Не могу. Я не могу от него уехать.

Он медленно повернулся ко мне. Его глаза были так близко, что я видела в них золотые крапинки у зрачка, которых я раньше не замечала.

— Валенсия.

— Да?

— Позволь мне одно. Только одно. И я уеду спокойно.

Я не успела спросить, что.

Его рука поднялась и запуталась в моих волосах на затылке. Он подался ко мне, и я замерла, не понимая, что делать, и в ту самую секунду, когда его губы должны были встретиться с моими, он развернул мою голову чуть в сторону и прижался губами ко лбу.

— Прощай, Валенсия, — шепнул он мне в кожу. — Будь счастлива. Пусть даже не со мной.

И в этот момент снаружи, за стеклянной стеной зимнего сада, раздался рёв.

Низкий. Рвущий воздух. Такой громкий и ревнивый, что заложило уши. Северин не успел отстраниться.

Его оторвало от меня невидимой силой и отшвырнуло к фонтану.

Я обернулась.

И увидела разъярённого Рейнара, который стоял сам. Без кресла. И без опоры. В одной домашней рубашке и плаще, накинутом наспех. Волосы растрёпаны, будто он шёл очень быстро. Лицо белое. Зрачки вытянуты в вертикальные щели, и по виску бежала тонкая серебристая волна чешуи.

Его дракон проснулся.

И он смотрел на Северина так, что я поняла. Ещё одно движение, ещё один жест, и в этом саду прольётся кровь.