Глава 31

Да, стража постаралась. Я выглядела как тифозная. Проплешины аж до кожи, кривые пряди, чудом уцелевшие после огромных ножниц палача. На виске — синяк от камня, на скуле — засохшая кровь. Но хуже всего было не это. Хуже была пустота в глазах — та самая, что говорила: души здесь больше нет.

Только оболочка, покрытая инеем.

Мне захотелось причинить ему боль. Не криком. Не слезами. А правдой. О, сейчас будет много правды! Я буду говорить правду! Только правду! Чтобы снова почувствовать боль…. Хотя бы боль. Я не говорю уже про всё остальное.

— Зеркало, зеркало на стене, — произнесла я, ведя пальцем по стеклу. — Я ль прекрасней всех в стране?

Я посмотрела на мужа. Как же ему больно это слышать. Но почему у меня в груди ничего не шевелится, глядя на его боль? Почему там всё еще пустота?

— Ммм, — произнесла я, трогая языком разбитую губу. Чуть соленая шероховатость на губе напомнила мне летящую в лицо ледышку. — Это мальчик бросил в меня кусок льда. С крыши… Обычно мама не разрешает ему бросаться в императриц льдом. Но при чем здесь мама, если ему разрешил это делать сам император! Император повыше мамы будет…

Он не издал ни звука. Но я видела: каждое моё слово вонзалось в него глубже, чем камни в мою плоть на площади. Потому что камни бросали чужие руки. А эти слова — его собственная вина.

— Ммм, как ты думаешь, Иаред, — произнесла я, открывая шкатулку. Мой голос прозвучал приторно-беззаботно, — какие заколочки лучше подойдут к этой роскошной прическе?

Дракон молчал. Он просто смотрел на меня, и я видела, как напряглась его челюсть — настолько, что под кожей снова проступила чешуя, тёмная и грубая, как кора обгоревшего дерева. Его пальцы сжались в кулаки так, что когти прорвали кожу. По ладоням потекли тонкие струйки крови, тёплой и алой на фоне моего ледяного отчаяния.

— Ты посмотри, какая красота… — произнесла я, проводя расчёской по тому, что осталось от волос. Дерево скребло по коже головы — не больно, а унизительно.

Каждый рывок напоминал ножницы в тронном зале, взгляды придворных, его молчание с трона.

— Наверное, всё-таки с рубинами… Кроваво-красными. Как та кровь, что я пролила на площади, чтобы показать всем — вон какой справедливый у нас император! Даже жену свою любименькую не пощадил! Закон превыше всего! Даже превыше любви и правды!

— Прекрати, — шёпотом взмолился он. Его голос сорвался — не от гнева, а от того, что внутри него что-то ломалось. Я слышала этот хруст. Он был похож на треск льда под ногами.

— Тебе не нравятся с рубинами? — спросила я, беря бриллиантовые шпильки. — Лучше бриллианты? Они ведь так похожи на слёзы… На те самые, что я плакала, когда оправдывалась перед тобой в этой комнате. Может, ты и прав…