Глава 10

Полина

Фыркаю на слова Тима, в который раз поражаясь его самоуверенности.

— Если ты собрался меня соблазнять, то сразу говорю — это заранее провальная стратегия, — предупреждаю.

— Обижаешь, родная, я не настолько не уверен в себе, чтобы действовать так топорно, — ухмыляется муж.

Чем напрягает ещё больше.

Что он задумал?

А он точно что-то задумал. Не зря поднимается вместе со мной и идёт обратно в дом.

— Тим, ты что творишь? Опусти меня на ноги, — шиплю едва слышно.

И тут же краснею, когда он толкает дверь в дом и заносит меня внутрь под заинтересованные взгляды его обитателей.

— Извините нас, но можно мы ещё разочек воспользуемся вашей комнатой? Моей жене нехорошо.

Хозяева с улыбкой кивают, а Тим, получив невербальное согласие, спешит унести меня в спальню. И мне ничего не остаётся, как позволить ему это. И без того устроили перед ними шоу чуть ранее. Очень некрасиво получилось. Вот и вынужденно притихаю. Но как только мы остаёмся наедине, я спешу выговориться.

— Да отпусти ты меня! — требую.

Тим отпускает. На кровать. И всё бы хорошо, но не отходит. Наоборот, нависает сверху, вынуждая лечь.

— Никогда, — тихо шепчет мне в губы. — Я никогда не отпущу тебя, Полина. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Не для того я летел в Испанию за тобой, чтобы теперь сдаться и отступить. Мы либо вернёмся домой вместе, либо…

— Что? Что ты сделаешь? — перебиваю я его гневно. — Неужто здесь со мной жить останешься? Не останешься, мы оба знаем. Твоя работа для тебя слишком важна. Да и дочь осталась в России. Или бросишь её?

Тимофей улыбается. Приподнимает руку и нежно гладит меня по щеке.

— Либо мы всё равно вернёмся домой вместе. Как ты сама сказала, дочь одну я не оставлю. Как и ты.

Ухмыляюсь.

Он, конечно, безоговорочно прав, но это не значит, что я сдамся.

— Даже если вернёмся, не надейся, что я тут же радостно вернусь в твой дом. Не вернусь.

В каре-зелёных глазах, как у дочери, вспыхивает ярость, но в словах слышна лишь мягкость.

— Посмотрим, любимая. Как я уже сказал, я сделаю всё для того, чтобы ты передумала. Однажды смог, и ещё раз смогу. Не сомневайся.

— Лучше бы ты так думал и делал до того, как променять меня на другую.

— Я ни на кого тебя не менял! — повышает он голос, но тут же чертыхается и прикрывается глаза. — Объяснил ведь уже. Трижды. У меня с Региной ничего нет, кроме рабочих дел, — выдыхает сквозь зубы. — Да, когда-то мы с ней общались. Я дружил с её братом в университете. Но он погиб много лет назад, с тех пор мы с Региной не виделись, не списывались, не созванивались. Но недавно она обратилась ко мне с просьбой о помощи, и я не смог отказать. Не потому, что между нами что-то было или есть. Потому что знает меня и знает, что мне по силам противостоять её мужу. Ей очень нужен был кто-то, кто мог бы помочь в борьбе с ним. Этим кем-то стал я. Ничего больше между нами нет, Полина. Простой финансовый интерес. Дубровский давно мне мешается, ты об этом и сама знаешь. Ещё с тех пор, как мы закусились с ним за ту землю под застройку на Синаре. Я всего лишь использую шанс избавиться от него, только и всего. Заодно помогаю ей. Нахрена мне вообще другая, если у меня есть своя женщина? Женщина, которую я люблю.

Наравне со словами он проводит ладонью по моей щеке, убирая прилипшие к лицу прядки.

— Сама подумай, будь мне нужна и важна другая, был бы я сейчас здесь? С тобой? Стал бы оправдываться? Объясняться? Мы оба знаем, что не стал бы. Избавился бы от тебя ещё в момент, когда ты предложила мне то нелепое решение проблемы, при котором моя дочь остаётся со мной, а ты уходишь. Даже раньше, ещё у того отеля.

— И всё же ты встал и ушёл, Тим, тогда, в кофейне. К ней ушёл. И пропал на целые сутки!

Тут муж шумно выдыхает. На мгновение прикрывает глаза.

— Дубровский нашёл её. Почти добрался. Она перенервничала и это отразилось на её беременности. Нужно было помочь. Сама понимаешь, такое не может ждать. Я слишком хорошо помню, как случилось с тобой и как сложно тебе было с Рыськой. Я отвёз её в больницу. Сперва. А потом, когда ей стало лучше, вывез из города. Когда смог, вернулся обратно. Поджог, кстати, тоже он устроил. Узнал, что я помогаю Регине. Поэтому. Если хочешь удостовериться в моих словах, просто поговори с ней сама. В наш город она уже не вернётся, но мы можем съездить к ней, если ты этого хочешь.

— То есть ты с ней действительно никогда не спал? Ни разу? — прищуриваюсь.

А он снова тяжело выдыхает. Ловит мою ладонь и крепко сжимает, пристально и неотрывно глядя мне в глаза.

— Я ни разу не изменял тебе, Полина. Ни разу. Никогда. И не собираюсь. Даже в мыслях не было.

— И поэтому вместо того, чтоб прояснить всё сразу, ты предпочел промолчать?

Его пальцы, обхватывающие мою ладонь, смыкаются на мгновение крепче. По лицу Тима пробегает тень. Но отвечает он мирным тоном:

— Сперва я завис на том факте, что ты устроила мне такой сюрприз, потом ты выбежала на улицу. И это не лучшее место для подобных обсуждений. Да и слушать меня ты не особо хотела. Пресекла всё, что я пытался тебе объяснить. А потом тебе плохо стало. Не хотел усугублять твоё состояние ещё больше скандалами.

— То есть опять я виновата?

— Я не говорю, что ты виновата. Ты спросила. Я ответил. И только. Я не хочу снова ругаться с тобой, котёнок, давай не будем, а?

— Чтоб не ругаться, надо сразу предупреждать обо всём таком заранее. Чтоб я потом не ловила тебя на горячем, — кривлюсь.

Тимофей вздыхает. И ничего не говорит. Как и руку мою не отпускает. Зато устраивается рядом. Притягивает ещё ближе к себе.

— Прости. Я обещаю исправиться, — заговаривает снова только спустя минуту, дарит ласковый поцелуй в висок, а через короткую паузу добавляет уже ворчливо себе под нос: — Хотя ни на чём таком ты меня и не ловила…

Нет, ну просто невозможно быть таким упёртым! Так бы и стукнула чем тяжёлым! Я даже тянусь свободной рукой в поисках этого самого чего-нибудь нелёгкого, но Тим перехватывает и её, затем вовсе укладывает меня на себя.

— Я говорю, что никакого горяченького, на котором ты могла бы меня поймать, не случалось, — произносит с нажимом, обнимая меня вместе с руками, не позволяя пошевелиться лишний раз. — Но я правда прошу у тебя прощения за то, что допустил ситуацию, при которой тебе так показалось.

Желание ударить его чем-нибудь потяжелее никуда не девается, только возрастает. Тим как чувствует, окончательно лишает возможности раздобыть себе орудие мести, крепче прижимая к себе, целуя в макушку. И так и не отпускает. А у меня сил не остаётся к сопротивлению. Я так устала от всего этого: от наших с ним споров, от его упрямства. Или просто устала, не знаю. Чувствую себя, как никогда, измотанной. Словно я школьный кросс на три километра пробежала без остановки. В голове чехарда, тошнит, пульс с ума сходит, бьёт в виски и затылок. Стараюсь дышать как можно глубже и спокойнее, концентрироваться на приятных мыслях о дочери, не обращать внимания на то, какими привычно нежными становятся уже вскоре объятия Тима. Будто нет между нами никакой размолвки. И не он угрожал ещё недавно лишить меня всего, в том числе и дочери. К тому же, даже если учесть, что измены как таковой и впрямь не было, это не снимает с него всех остальных заслуг, при которых я до сих пор рядом с ним чувствую себя неуверенно в завтрашнем дне. А если мы снова поругаемся крупно? Если вдруг в самом деле расстанемся? Тогда он осуществит все свои обещания, да? Значит, мне точно нужно сперва обзавестись подушкой безопасности, прежде чем принимать какие-либо решения в отношении нас с ним. Чтобы в следующий раз не оказаться в столь беспроигрышной ситуации.

Размышляя обо всём этом, пригревшись в тёплых объятиях, не замечаю, как засыпаю. Чтобы проснуться в постели уже одной.

В комнате давно стемнело. То есть я мало того, что нагло приватизировала чужую постель, так ещё и на весь день. Неудобно-то как вышло… Дождь до сих пор не стих, его капли продолжают барабанить по карнизу. Судя по вмятине на подушке и её прохладе, уходит Тим давно. Куда? В первое мгновение со сна в голове рисуется всё самое плохое, вроде падения в овраг. Я подскакиваю на кровати, нервно озираясь.

— Тим? — зову мужа.

Тот, конечно же, не отвечает. Обувшись, я как можно тише выхожу в коридор.

— Тим? — шепчу в тишину ночи.

И снова получаю в ответ молчание. Из соседней комнаты доносится храп хозяина дома, а я иду дальше в поисках своего. В столовой и гостиной никого нет. Как и на кухне. Но в окне над мойкой я замечаю тусклый свет фонаря. Сбоку виднеется дверь, и я толкаю её, попадая на небольшую террасу, с которой открывается пусть и смазанный пеленой дождя, но всё равно потрясающий вид на виноградники и далёкие горы. На одном из столбов висит масляная лампа, придавая атмосфере дождливой ночи своеобразный уют. Тим с кружкой чая стоит в дальнем углу, о чём-то глубоко задумавшись.

Обняв себя за плечи, спасаясь таким образом от прохлады ночи, я неспешно подхожу к нему.

— Ты почему здесь, не спишь? — интересуюсь негромко, оказавшись рядом.

Он оборачивается на мой голос и хмурится, когда его внимание концентрируется на моих руках, спасающих меня от озноба. В качестве ответа притягивает к себе ближе и обнимает, делясь своим теплом, а затем интересуется встречно:

— А сама? Выспалась?

Различаю улыбку в голосе, прежде чем мужские губы касаются моего виска лёгким поцелуем.

— Даже слишком, — тоже улыбаюсь против воли. — Горный воздух творит чудеса. Хотя тебе стоило разбудить меня. Некрасиво получилось, — вздыхаю виновато.

— Когда ты была беременной, вообще целыми днями спала. Везде, — хмыкает Тим и вручает мне свою кружку с чаем: — Ещё не остыл. Пей.

Беру предлагаемое больше по инерции, занятая мыслями об упоминании моей беременности. Он же не знает, да? Нет, конечно, откуда бы? Если только ему врач не сообщил. Но с чего бы тому сообщать, если мы договорились об ином? Да и если бы Тим знал, уже давно бы запер дома и обложил подушками, запретив лишний раз напрягаться по любому поводу, даже домашними делами заниматься. А раз ещё не сделал этого, значит всё-таки не в курсе.

Облегчённо выдыхаю. Пока не укреплю свои позиции, сообщать о беременности точно не стоит.

— Дождь всё не прекращается. Эктор сказал, дороги размыло. Так что мы бы с тобой здесь в любом случае задержались, ничего некрасивого нет. Кажется, хозяевам дома только в радость отблагодарить нас таким образом, — добавляет муж.

Угукаю и делаю глоток чая. Горячий травяной напиток слегка обжигает горло, принося с собой тепло озябшему организму.

— Спасибо, — благодарю я Тима запоздало за заботу. — Здесь и правда здорово, на самом деле. Я не прочь задержаться, если честно.

— Ну если дождь и завтра не прекратится, то твоё желание исполнится. Или я могу им заплатить, чтобы мы пожили здесь подольше.

Я на такое предложение только глаза закатываю.

— Всё-то тебе купить, — укоряю уже вслух. — Чтоб ты знал, некоторых людей достаточно просто попросить вежливо.

— Но гораздо проще, когда даже просить не приходится, оно просто уже и так твоё, потому что ты можешь себе это позволить, — не соглашается он со мной.

— Страшно представить, что бы ты делал, если бы не мог себе этого позволить, — качаю головой, делая новый глоток вкусного чая.

— Прикладывал бы больше усилий, чтобы это исправить, — беззаботно отзывается Тим, обхватывая мои пальцы, удерживающие кружку, чтоб вслед за мной отпить и самому, из моих рук.

— Главное, чтоб не дуло к виску, — ворчу.

И вместе с тем я солгу, если скажу, что мне не нравится то, как Тим всегда идёт к своей цели, не сворачивая с намеченного пути. Его почти невозможно прогнуть. Собственно, потому он и смог достичь своего текущего уровня. Не просто сменил отца на его посту, а вышел на новый уровень — мировой. Эта упёртость всегда меня в нём восхищала. Пока не затронула мои собственные интересы. Пока я не узнала, каким жестоким он может быть, чтобы достигнуть желаемого. Даже в отношении своих близких.

А пока я размышляю об этом, Тим отвечает:

— С этим скорее к Дубровскому, не ко мне, — усмехается криво.

Мои руки с кружкой так и не выпускает из своих. А я, переосмыслив сказанное, разворачиваюсь к нему боком, чтобы было удобнее смотреть на него.

— Хочешь сказать, "убьёт собственную жену" — это была не метафора? — хмурюсь, чувствуя, как внутри всё натягивается, стоит только представить, что этот Дубровский и впрямь может совершить нечто подобное.

Тим морщится и качает головой.

— У них не такой брак, как у нас с тобой. Договорной. Сделка. Между самим Дубровским и отцом Регины. Именно поэтому я не хотел тебя во всё это посвящать, — признаётся со вздохом. — Ты бы обязательно стала переживать за меня, накручивать себя.

Конечно бы я переживала!

— Как ты вообще додумался при таком раскладе во всё это ввязаться? А если он реально что-то тебе сделает?! — возмущаюсь на повышенных тонах.

Ещё не договорив, оказываюсь крепко притиснута к телу мужа.

— Всё, что он мог предпринять, он уже исполнил. Как и я. Теперь его проблема — найти свою жену и дочь, так что нас это больше не касается. А искать он их будет долго. И вряд ли найдёт. Я об этом позаботился.

— Уверен?

— Уверен.

— А если?..

— Нет.

— Но…

— Всё будет хорошо. Я тебе клянусь, котёнок. С этой семейкой меня больше ничего не связывает. Можно забыть о них.

В каре-зелёном взоре мягкость и обещание, на губах ласковая улыбка.

— Всё хорошо, — повторяет Тимофей. — Выдыхай.

И я действительно выдыхаю. Хотя переживать за своего несносного супруга всё равно не перестаю. То есть я, конечно, сочувствую девушке, и рада, что мой муж не прошёл мимо чужой беды и помог, но… Чем он думал, когда соглашался на такой риск? И ведь улыбается стоит с таким видом, будто и впрямь ничего страшного не происходит.

— Я тебя не простила, если ты вдруг так решил, — сообщаю хмуро.

А то слишком расслабленный. Даже после моих слов и то опять улыбается, глядя на меня с высоты своего роста с ноткой снисхождения.

— Я даже не надеялся, что будет настолько легко, — отзывается всё с той же улыбкой.

— А ещё я выхожу на работу, — добавляю, раз уж у нас здесь серьёзный и в кои-то веки нормальный разговор.

Разговор, при котором Тим всё же напрягается.

— Что за работа? — щурится.

— Обыкновенная. Бухгалтером. Недалеко от дома.

— Где именно? — уточняет он.

Так я и сказала!

— Какая разница? С криминалом не связана, не беспокойся. Подруг и друзей моих там тоже нет, которым может понадобиться моя помощь, — ехидничаю.

А он опять улыбается.

— Ладно. Хорошо. Вернёмся, покажешь, что там у тебя за работа, — комментирует, прежде чем отхлебнуть в очередной раз из моих рук чай.

— Нет, Тим, — качаю головой. — Не покажу. И ты сам тоже не станешь лезть в эту часть моей жизни. Никак не станешь влиять на неё. Понял меня?

Теперь он смотрит на меня уже не только вопросительно, но и в чём-то насмешливо.

— Ага, как же…

— Тим, я серьёзно. Влезешь, и точно уже можешь забыть о том, чтобы вернуть меня, — предупреждаю.

Хочу ещё убрать ладони с кружки, но Тим не позволяет, крепче обнимая их. Придвигается тоже ближе, вынуждая отступить. Как отступаю, так и замираю, наткнувшись спиной на перила.

— Если тебе так нужна работа, могла бы просто сказать и вернуться в мой офис, — произносит он мрачно. — К тому же, это моя прямая обязанность — твоя безопасность и твоё благополучие, забота о тебе. Ты не можешь говорить мне не делать этого и всерьёз рассчитывать на то, что я реально забью.

— В твой офис? Чтобы ты при случае сам же из него меня выгнал? Нет уж, спасибо, — отказываюсь и снова пытаюсь забрать ладони. — Я хочу быть уверена, что в случае возникновения между нами новых проблем, я не останусь ни с чем, как в этот раз.

— Я не оставлял тебя ни с чем, — укоряет в ответ Тим, не отпуская меня. — Я вообще не хотел, чтобы ты уходила. Наоборот. Ты сама ушла. А я как раз хочу, чтоб ты поскорее вернулась ко мне.

— Ты поэтому мне карту заблочил? — щурюсь.

— После того, как искал тебя и Рыську, а в итоге застал тебя нетрезвую и развлекающуюся в чужой квартире, да ещё и без дочери, чьё местонахождение ты отказалась мне выдавать, — припоминает мне встречно Тимофей. — Естественно, я разозлился. А кто бы на моём месте нет? Уверен, ты и сама прекрасно осознавала, что я буду в бешенстве, когда всё это сотворила. Ещё до того, как я пришёл в квартиру твоей подруги.

— Но факт остаётся фактом. Заблочил. Лишил доступа к деньгам.

— Это тоже был всего лишь способ вернуть тебя. Никак не оставить тебя реально ни с чем. Тем более, ты всегда могла снять деньги напрямую через банк, так что не лишал я тебя финансов, — вздыхает муж. — И вообще, я был в отчаянии. Сделай скидку. Ничего умнее не придумал, чтобы привлечь твоё внимание.

С моих губ срывается смешок. Смотрю на Тима недоверчиво и с иронией.

— Иногда я всерьёз задумываюсь, кто из нас двоих по-настоящему истеричка, — хмыкаю, качая головой.

А он хмурится.

— Ты меня только что истеричкой назвала? — выгибает бровь.

— Разве? — строю удивлённые глаза. — Я бы никогда не посмела сделать тебе такой низкий комплимент.

— И вот сейчас. Только что. Опять оскорбила, — хмурится ещё заметнее супруг, вместе с тем подаваясь вперёд и оставляя кружку на перилах.

Выглядит при этом таким грозным, что не остаётся сомнений, точно вот-вот заставит расплачиваться. Если какие-либо сомнения и есть, так только насчёт того, как именно.

— И в мыслях не было! — уверяю его с самым честным видом, хотя больше всего на свете хочется рассмеяться.

Впрочем, я и правда смеюсь. Уже через пару секунд, когда моя расплата всё же наступает вместе с мужскими пальцами, оказавшимися на моих боках. И мало ему того, что я не выношу щекотку, тут же взвизгиваю в его хватке, а он не позволяет извернуться достаточно, чтобы всё прекратить, все действия сопровождаются его язвительными наставлениями:

— Будешь знать, как обманывать и доводить собственного мужа, жестокая женщина!

Я в ответ только громче хохочу. На лицо и плечи падают капли дождя, когда я в попытке уйти от щекотки, выгибаюсь сильнее в спине, переваливаясь за перила. Тим тут же ловит меня и притягивает обратно. Я, не переставая смеяться, хватаюсь за его плечи.

— Сдаёшься? — ухмыляется муж.

— Никогда!

— Ну тогда ты сама напросилась!

И я снова громко принимаюсь хохотать, когда его пальцы пробегают по моим бокам.

— Сдаёшься? — повторяет Тим.

— Не-ет, — выдаю, смеясь.

И не сразу понимаю, что никакой щекотки далее не следует. Тим прижимает меня к себе, с улыбкой наблюдая за мной. Проводит рукой по лбу, отводя упавшую на лицо прядку.

— Мне не хватало этого, — признаётся негромко.

— Чего?

— Тебя. Твоего смеха. Без вас с Руськой дома так пусто и тихо. Одиноко.

— Так вот почему ты так стремишься нас вернуть — скучно тебе стало, — хмыкаю, пряча за весельем собственную тоску.

— Нет, не поэтому, — качает головой Тим, ведя пальцами вдоль моей скулы.

От его действий мурашки по телу разбегаются.

— И почему тогда? — спрашиваю.

Вовсе не потому, что хочу знать ответ — чтобы не поддаваться пробуждающемуся желанию быть к нему ближе, чувствовать полнее, позволить ему зайти дальше в своих касаниях. Чтобы гладил не только по щеке, спустился уже на шею, с нажимом провёл пальцами по ней до самых ключиц и ещё ниже, сжал грудь…

Мурашек на коже становится больше. А вслед за ними по телу проносится дрожь предвкушения от нарисованных подсознанием картин. Пытаюсь заставить себя думать о чём-нибудь другом, но глядя в каре-зелёные глаза, полные того же желания, придуманные образы становятся только ярче и чётче. А я тихо выдыхаю, когда мужские пальцы и впрямь ложатся на шею. Обхватывают нежно, но властно, держат мягко, но крепко, притягивают ближе к их обладателю.

— Потому что я соскучился по тебе, котёнок. Просто до безумия соскучился, — выдыхает Тим мне в губы.

Обжигает. Я очень хочу сказать, что не испытываю ничего подобного, что мне всё равно, но в действительности едва ли получается звук из себя выдавить. Только выдохнуть ответно. Тим ловит его, будто только этого и ждал. Впивается в мои губы со всей присущей ему жаждой. Целует, как в первый раз. Жадно, голодно, безудержно. До новых мурашек по всему телу и сдавленного стона. Моего.

Я помню, что должна остановить его, оттолкнуть, ударить, и что там ещё надо сделать? Что-то точно надо. Правда вместо всего перечисленного, я в итоге сама обнимаю его. Притягиваю к себе ближе. Отвечаю на поцелуй с тем же голодом и желанием.

Мало. Как же мне его мало. Всегда.

Его ладонь смещается с горла на затылок, притягивает ближе к нему. И без того алчный поцелуй становится по-настоящему ненасытным. Мужские руки тянут за волосы, вынуждая отклониться назад, прогнуться в спине и вновь со стоном выдохнуть, чувствуя, как кончики зубов ласково прикусывают кожу на шее в районе пульса.

— Тим…

Хватка в волосах усиливается, начинает причинять боль. Но это желанная боль. Я приветствую её тем, что умоляюще хнычу. Слишком мягко, хочу грубее. Так, как нравится нам обоим. Чтобы не просто целовал, оставлял следы на мне. Гладил, сжимал, ласкал. Сильно, в чём-то даже жёстко, твёрдо, решительно, не давая нам обоим времени на раздумье и прийти в себя.

Я усажена на перила, Тим вклинивается между моих широко разведённых ног. Его губы продолжают хозяйничать на мне, ткань одолженного хозяйкой дома сарафана трещит по швам, когда муж отпускает мои волосы и тянет с плеч лямки, не забывая покрывать укусами-поцелуями оголившиеся участки влажного от дождя тела. Холодные капли падают на меня сверху, но мне жарко. Каждая клеточка моего организма пылает столь ярко, что вылей на нас кто-нибудь сейчас ведро ледяной воды, я бы всё равно не почувствовала. Только губы и руки мужа. Вот они ощущаются по-настоящему горячо. И никакая ткань не способна заглушить исходящий от Тима жар. Возможно, потому, что я тоже не остаюсь в стороне. Тяну льняную ткань вверх, оголяя для себя совершенное тело, сотканное из твёрдых мышц. Обвожу пальчиками каждый кубик на его прессе, поднимаюсь выше, царапаю и улыбаюсь, заслышав хриплый стон. Тим до боли прикусывает вершину моей груди, и я сильнее выгибаюсь навстречу его жаждущим губам.

— Ещё, — прошу.

Нет, умоляю.

Мне по-прежнему мало. Слишком медленно. Хочется быстрее, грубее, жёстче. Чтобы уже, наконец, почувствовать его в себе. Мои ладони скользят ниже по его торсу, пальцы цепляют край брюк. Пуговица легко поддаётся, стоит лишь потянуть за петлю. Горячая плоть увеличивается в размерах, как только я провожу по ней вверх-вниз. С губ Тима срывается несдержанный хриплый стон, полный жажды. Он отрывается от моей груди, выпрямляется, впивается в губы со всей ненасытностью. Нетерпеливо задирает подол моего сарафана. А через миг я теряюсь в моменте, чувствуя его в себе.

За спиной по-прежнему льёт дождь, капли громко стучат по крыше, заглушая стоны удовольствия, вдали сверкает молния, неподалёку гаснет фонарь, погружая террасу во тьму. Но нам и не нужен свет. Не нужно видеть друг друга. Нам достаточно чувствовать. Удовольствие растекается по венам, постепенно захватывает каждый кусочек наших тел, смывает все сомнения и страхи. В эту минуту между нами нет никаких преград. Мы просто мужчина и женщина, желающие друг друга. И пусть потом я об этом, возможно, пожалею. Здесь и сейчас мне слишком хорошо, чтобы об этом помнить. Завтра. Всё завтра.