Глава 12

Полина

Тюрьма. Я, мать вашу, в тюрьме! Меня забирают в полицейский участок вместе с Тимом и Фабио. Этих двоих за то, что драку затеяли, а меня — за то, что я пыталась отбить мужа от прибежавших на драку полицейских. И теперь мы с ним в одной камере коротаем уже целый час. Кому сказать, не поверят.

За прутьями переговариваются полицейские, над чем-то смеются и в нашу сторону даже не смотрят. Я в свою очередь хожу из угла в угол и едва сдерживаю желание пнуть решётку. Зато Тим, вместо того, чтобы хоть как-то напрячься из-за случившегося, только время от времени поглядывает на меня и непонятно чему постоянно улыбается. Да с таким счастливым и довольным видом, словно мы не в тюрьме, а в СПА каком-нибудь находимся.

— Чему ты улыбаешься? — не выдерживаю.

А он ещё и отнекивается:

— Я? — делает вид, что не понимает о чём речь.

Смотрю на него со всей переполняющей меня мрачностью.

— Да. Ты.

Муж беззаботно пожимает плечом.

— И вот сейчас! Опять! Что такого весёлого и расчудесного ты, интересно знать, видишь, что тебе постоянно улыбается? — ворчу угрюмо.

— Да так, — хотя бы на этот раз не отпирается Тимофей. — Просто ты у меня такая воинственная, оказывается, — заканчивает… да, с очередной улыбкой.

Бесит!

Теперь меня тянет уже не решётку пнуть, а его самого. Вот и отворачиваюсь, чтобы не видеть эту раздражающую ухмылку. Воинственная я, видите ли. Конечно, я такая! Я сильно устала, хочу спать, пить и в туалет, но вместо тёплой мягкой постельки в уютном номере отеля кукую здесь, среди преступников. И всё из-за одного несдержанного олигарха! К тому же неизвестно, когда нас теперь выпустят отсюда. Хорошо, Фабио отправился в соседний блок, их препирательства я бы точно не выдержала.

Но как же бесит!

Я всё-таки пинаю решётку. За что получаю возмущённый окрик от полицейского. Смотрю на него не менее возмущённо. Конечно, им плевать. Вот и бью повторно ногой по этой же решётке. Служащий подходит и бьёт ответно по решётке дубиной. Снова прикрикивает на меня.

— В жизни больше никуда с тобой не поеду, — срываюсь на Тима. — И обязательно разведусь с тобой по возвращению, — обещаю угрюмо.

— А в причинах заявления на развод что, интересно, напишешь? Чтоб больше не пришлось защищать мужа от испанской полиции, а то очень стыдно перед родителями будет? — ничуть не расстраивается он.

Снова одариваю его злым взглядом и молчу. Ходить тоже перестаю, усаживаюсь с ним рядом. Бесит или нет, но рядом с ним всё равно ощущаю себя комфортней и в безопасности. Повезло, что в камере только мы двое и больше никого.

— Очень устала? — обнимает меня в ответ Тим, прислоняя к себе.

Вздыхаю и кладу голову ему на плечо.

— Спать хочу, — признаюсь.

Он тоже вздыхает.

— Поспи немного. Не думаю, что мы тут надолго.

— Утром нас отправят к судье, а потом в другую, уже полноценную тюрьму? Только тебя в мужскую, а меня в женскую, — ехидничаю.

— Да ты у меня та ещё “оптимистка”, — ухмыляется встречно Тим, крепче обнимая мои плечи.

Фыркаю и действительно прикрываю глаза. Всё равно вокруг сплошные серые стены, не на что особо смотреть. Но это же надо… в тюрьме. Я в тюрьме. Отдохнула на ура, нечего сказать. Римма мне теперь всю жизнь припоминать это будет в издевательском контексте.

— И Рыське так и не позвонили перед сном, — вспоминаю с очередным вздохом.

Она наверняка до сих пор ждёт, не спит. Расстраивается…

Мы ж ей обещали. И не сдержали слово, получается.

— Ничего, завтра позвоним, — утешает муж.

— А если б кое-кто держал свои руки при себе, то могли бы и сегодня и завтра позвонить, — укоряю, выпрямляюсь и отодвигаюсь от него.

— Если б кое-кто не знакомился со всеми подряд, то и руки распускать бы не пришлось, — укоряет Тим ответно и притягивает к себе обратно.

— Ты больше моего знакомишься и в отель всяких тащишь, но я ж не бью никого из них, — язвлю.

Снова завожусь, да, но иначе не получается. Внутри всё кипит, бурлит, и на сдержанность сил совсем не остаётся.

— Может быть потому, что я не вру им о том, что ты первая встречная, и я тебя впервые вижу? — не остаётся в долгу и Тимофей.

— Надо же, как интересно. Не соврал, значит всё можно. Убедил, в следующий раз непременно воспользуюсь твоим примером.

— И с Региной я не знакомился. Тем более, назло тебе. Я знал её ещё до того, как встретил тебя, — напоминает и об этом.

— По её животу я так и поняла, — не остаюсь в долгу.

Вот тут Тим всё-таки напрягается.

— И что именно ты поняла по её животу? — переспрашивает муж уже сухо.

— Что вы давно знакомы и плотно сотрудничаете.

Мысленно саму себя ругаю. Зачем я вообще поднимаю эту тему? Будто мало мне происходящей нервотрёпки.

— Когда мы познакомились, ей тринадцать было, — смотрит на меня с угрюмым упрёком.

— Так и тебе меньше было, чем сейчас. К тому же, сейчас ей далеко не тринадцать. И она явно испытывает к тебе очень тёплые чувства, если вспомнить, как обратилась к тебе, когда я пришла к вам в номер. «Кто там, Тим?» — передразниваю девушку писклявым голосом.

Угрюмый взгляд, направленный на меня, становится совсем мрачным.

— Как быстро ты съехала с темы про своего испанца, которому забыла рассказать о том, что я вообще-то твой муж.

— Муж, который шастает с другими бабами по отелям. Ты, кстати, так и не сказал, если ничего не было, с чего рубашечка расстёгнута была и волосы взъерошены?

Мрачный взгляд Тимофея приобретает тёмный хищный оттенок. И с ответом он не спешит. Сперва запускает пальцы в мои волосы и путает их, слегка потрепав, а затем ещё и за ворот моей рубашки берётся.

— Если расстёгнута, обязательно что-то с кем-то было? — интересуется всё с таким же мрачным видом, демонстративно уставившись на незастёгнутые верхние пуговицы моего одеяния.

— Я на отдыхе, мне можно, а у тебя рабочая встреча была, как ты сам говорил.

Правда собственный голос при этом звучит уже не так уверенно, как раньше. Потому что улика и впрямь так себе, если так подумать. Существует тысяча и одна причина, почему человек может расстегнуть верхние пуговицы и растрепать причёску. Например, банальное волнение. Тим, когда раздражён, любит стаскивать с себя пиджак и галстук и кидать их, не глядя, куда-нибудь. Обычно следом он как раз расстёгивает пуговицы воротника, падает на диван и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Так ему проще думать и успокаиваться. Вдруг именно это происходило и в тот момент, а я на фоне ревности напридумывала лишнего? Саму себя накрутила. Хотя уверять меня в чём-то подобном он, как и тогда, не спешит. Зато вздыхает тяжело и заново притягивает к себе ближе, крепко обнимая обеими руками и тихонько шепчет на ушко:

— Я тебя тоже очень люблю, ревнивая моя воинственная жена.

Пытаюсь вырваться из его объятий и недовольно пыхчу, когда ничего не выходит.

— Если ты на отдыхе и поэтому тебе всё можно, не забывай, что и я тоже тут не в рабочей командировке, — комментирует Тим.

— Будто, будь ты в рабочей командировке, это что-то изменило бы, — ворчу.

— Если это касается тебя, то нет, — по-своему соглашается муж.

— Это не отменяет того, что ты гад и сволочь, — не сдаюсь.

— А ты это  только сегодня  поняла? — усмехается он.

— Зря я маму послушалась в своё время, надо было бежать от тебя в другой город, как хотела.

— Ну, — лениво тянет в ответ Тим. — В Испанию вот уехала.

— В следующий раз лучше продумаю своё бегство, — киваю согласно с усмешкой.

И, да, удобнее устраиваюсь рядом с ним. Снова утыкаюсь лбом в его плечо. Правда уже через секунду приходится вновь смотреть в глаза мужа, когда он поддевает пальцами подбородок, вынуждая запрокинуть голову.

— В следующий раз? — щурится Тим.

— В следующий раз, — подтверждаю.

Мужские пальцы, касающиеся моего подбородка, сжимаются сильнее.

— Что ещё за следующий раз? — продолжает сверлить меня недовольным взглядом Тим.

— Не знаю. Посмотрим, какое ещё ты нам развлечение в будущем придумаешь, — пожимаю плечами.

— Вообще-то ты обещала мне больше не сбегать, — напоминает Тим. — Что, все твои обещания только до первой отсидки действовали? — добавляет с усмешкой, глянув на металлические прутья.

— Я обещала не надумывать, не разобравшись. То есть не делать поспешных выводов. Про побеги уговора не было, — противопоставляю важным тоном. — А за отсидку я с тебя тоже ещё спрошу, не переживай. Так себе аттракцион.

— И как спрашивать собираешься? — заинтересовывается муж.

— Потом придумаю.

Сейчас слишком устала. Рот то и дело в зевоте раскрывается. Тим ещё что-то отвечает, на что я уже просто угукаю. В итоге всё же засыпаю, заново удобнее устроившись на его плече. Не выдерживаю. Усталость окончательно сковывает рассудок, погружая его во тьму. Где-то на фоне кто-то что-то говорит, ходит, выходит, приходит, щёлкает замок. Я плохо воспринимаю. Объятия мужа укрывают, согревают, и я с лёгкостью игнорирую происходящее вокруг. До тех пор, пока Тим не отстраняется.

— Просыпайся, котёнок, нам пора на выход, — доносится от него тихим полушёпотом.

Открыв глаза, я сперва вижу его улыбающееся лицо, уже после замечаю открытую дверь камеры. Выпрямившись, пытаюсь сообразить, что к чему, но выходит плохо. То есть умом я понимаю, что мы свободны, но в остальном пазл складывается неохотно. Тим помогает мне подняться, придерживая за талию.

За решёткой нас ждут не только двое в форме, но и какой-то усатый старичок в костюме с галстуком. Он что-то говорит мужу на английском, тот отвечает, но я не особо соображаю. Да и всё равно. Я просто хочу уйти из этого места как можно скорее. Добраться до душа, смыть с себя грязь казённого помещения и упасть на кровать.

Правда сперва приходится ещё на немного задержаться для получения наших изъятых ранее вещей. Только после того, как мы оставляем росписи в книге регистрации, нас отпускают на волю.

Ну как на волю? Сперва приходится пройти длинный коридор, но это ерунда. Он заканчивается очень быстро. В основном благодаря тому, что стоит нам в нём оказаться, как Тим поднимает меня на руки. Так и выносит на улицу под заинтересованные взгляды всех попавшихся на нашем пути. Впрочем, я как задумываюсь о них, так и забываю. Да и на крыльце на нас налетает Римма. Её хоть с нами и не забирают, но, похоже, она проводит все эти часы возле участка, беспокоясь за нас.

— Ну наконец-то! Как вы? Всё хорошо? Выглядите неважно. Оба, — одаривает придирчивым взглядом сперва меня, затем Тима.

Если честно, сил даже отвечать ей нет, поэтому я просто улыбаюсь. Выходит вяло, но уж как могу.

— Я перекусить вам купила в ресторане неподалёку. Овощи на пару, мясо. Правда остыло всё… — щебечет подруга и суёт мне в руки пакет с едой.

Немаленький такой пакет. Не удивлюсь, если помимо обозначенного, там ещё много чего найдётся.

— Спасибо, — благодарю её от всей души.

Замечательная она всё же. Самая лучшая.

— Да что уж там, — выдыхает хмуро. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится? Ничего не болит? Может к врачу? — одаривает обеспокоенным взглядом.

— Да всё нормально, Римм, не переживай, я просто дико устала и спать хочу, — спешно перебиваю я её.

А то, такими темпами, она сама не заметит, как сдаст моё положение. И так Тим тоже уже смотрит на меня заметно вопросительно. Римма тоже быстро соображает, что чуть не сотворила, виновато улыбается.

— Да, прости, я просто переволновалась, — оправдывается.

Уверена, не будь я беременна, она бы так не переживала. Скорее с порога подкалывать нас начала. Впрочем, уверена, ещё не вечер. Как отойдёт, так быстренько вернёт всё с лихвой. Пока же Тим благодарит следующего за нами старичка, который оказывается адвокатом, нанятым юристами Шаховых, и мы пешком идём в сторону отеля. Благо, тут недалеко.

— Отпусти, я сама пойду, — прошу мужа негромко, прикрывая рот ладошкой, скрывая новый зевок.

— Точно проснулась, чтоб сама? — улыбается он.

Но на ноги всё же ставит. В моих руках по-прежнему пакет с едой, и раз уж до отеля нам ещё идти, то решаю заглянуть в него.

Внутри и правда несколько коробочек с овощами, каким-то мясом, булочками и даже бутылка с чаем. Я снова улыбаюсь, представляя, как Римма просит перелить напиток в обычную пластиковую тару для удобства.

— Обычно ты не такая нервная, — доносится между тем от Тимофея, адресованное Римме. — Что, возраст?

— Да иди ты, — фыркает подруга надменно. — Из-за тебя Полина в тюрьме провела несколько часов, мог бы хотя бы чуточку стыда испытать.

— За то, что не стал глотать, когда мою жену шлюхой назвали? — отзывается не менее надменно Тимофей.

Я на это только вздыхаю. Опять двадцать пять. Но вмешаться не успеваю. Римма опережает.

— Ударил бы один раз и хватит, зачем продолжать было? — смотрит на него возмущённо.

— А зачем вообще было знакомиться с такими придурками? — возвращает ей он.

— Ну прости, у них на лбу не написано, что они такие придурки. И до твоего появления они были нормальными. Делай выводы!

— Ребят, а может хватит?

Попытка вмешаться и тормознуть обоих терпит провал. Оба меня даже не слышат, продолжая грызться, как кошка с собакой.

— То есть ещё и я виноват в том, что вы подцепили хрен знает кого? — сверлит Римму недовольным взглядом Тимофей.

— Так а кто первым начал? Если бы не ты, нас бы в этой Испании вообще не было. Хотя спасибо тебе, хоть так мир повидали. А то от тебя не дождёшься свозить супругу куда-нибудь отдохнуть, трудоголик чёртов.

— Римма! — смотрю на подругу с укором.

Но та снова меня будто не замечает. Как и не замечает того, что они с Тимом уже никуда не идут, стоят на месте, сверля друг друга негодующими взглядами.

— Пожалуйста, — отзывается Тим издевательски.

— Тим!

Бесполезно.

— Когда вернёмся, я самолично Полине адвоката оплачу, чтобы она от тебя избавилась, наконец!

— Что-то не припомню, чтоб в тот день, когда я женился, обязательным условием брака было дополнительное приложение к моей жене в виде плюс одной истерички.

— Походов по отелям с другими бабами тоже в условиях не было. Но ты же ходишь.

— Римма! Хватит!

Но оба как взбеленились. Ничего не слышат, не замечают. А меня от усталости уже едва ноги держат.

— Тим, — зову, чувствуя, как с каждым пройденным мгновением усиливается головокружение.

Перед глазами знакомо меркнет.

— Тим, — снова зову мужа.

Протягиваю руку, чтобы ухватить его за одежду и переключить внимание на себя, но получается только мазнуть пальцами, после чего ноги окончательно предают, и я медленно начинаю оседать на землю. А может не медленно, просто мозг так воспринимает происходящее, заторможенно. В любом случае не падаю. Сильные руки мужа удерживают от этого ещё в начальной стадии.

— Полина! — слышу его обеспокоенный голос, но ответить не могу.

Практически лежу у него на руках. Слышу, как рядом хлопочет Римма, шуршит пакетом, после чего суёт мне в рот какую-то таблетку и вливает в него тоненьким ручейком чай из бутылки.

— Глотай, Поль, давай, сейчас полегчает, — причитает при этом.

У меня в голове при этом только одна мысль: «Она, правда, таскает с собой успокоительное для меня?»

— Ты что ей дала? — интересуется Тим.

— Обычная валерьянка, ничего криминального, не ворчи, — отзывается Римма, глядя на меня не менее взволнованно. — Ты как? — обращается уже ко мне.

— Лучше, спасибо, — шепчу, прикрывая глаза ненадолго.

Потому что может и лучше, но слабость продолжает атаковать сознание.

— Тебе нужно отдохнуть.

Нужно. И я так и собиралась сделать, пока эти двое не принялись в очередной раз спорить из-за всякой ерунды. То есть я и сама с Тимом о том спорю, но там я хоть контролирую ситуацию, а тут…

— Не люблю, когда вы ругаетесь, — произношу, открывая глаза.

Правда встать мне не позволено. Тим отдаёт пакет с едой Римме, а меня поднимает на руки.

— Больше не ругаемся, — сообщает хмуро, беря направление к гостинице.

Прижавшись щекой к его плечу, я вновь прикрываю веки. Подруга с мужем действительно больше не спорят, вообще не разговаривают. Молчат до самой спальни в нашем номере. И удивительно, с какой лёгкостью при этом действуют сообща. Могут, когда хотят.

Римма открывает двери, Тим укладывает меня на кровать, и она тут же подсовывает мне под спину подушки.

— Я сейчас разложу на тарелки еду, перекусишь, да? — предлагает.

— Спасибо, — улыбаюсь я ей вяло.

Подруга уходит, а вот Тим садится рядом, стаскивает с меня обувь и одаривает пристальным взглядом.

— А напомни-ка мне, что там твой врач сказал тебе по поводу прошлого твоего падения в обморок?

А я только успокоилась!

Теперь же сердце снова принимается грохотать в груди, как бешеное.

— Давление упало. Перенервничала сильно, — воспроизвожу свой прошлый ответ.

— Просто давление? И всё?

— А что ещё? — смотрю на него недоумённо.

Сама же буквально молюсь, чтобы он прекратил докапываться. Наверное, странно продолжать умалчивать о своём положении в текущей ситуации, да ещё после того, как мы, вроде как, всё выяснили, но сперва я всё же определюсь с работой, уже потом решу по обстоятельствам, как и когда мой муж узнает обо всём. Совсем не хочется оказаться запертой дома ради моего же блага. Тим слишком гиперответственный в плане моего здоровья. Устроит мне постельный режим. А я так не хочу.

— Ну, не знаю, — тянет он недоверчиво. — Давление просто так не падает. В прошлый раз реально был повод сильно перенервничать, каюсь. Но в этот раз…

Не заканчивает предложение. Намеренно. Зато очень красноречиво смотрит на меня в ожидании реакции.

— Просто устала. День вышел долгий и насыщенный на события.

— То есть, если ты на работу собралась выходить, когда мы вернёмся домой, то в конце каждого дня теперь так падать будешь? — усмехается Тим криво.

— С чего бы? — хмурюсь. — Я ж не собираюсь работать до середины ночи.

Какое-то время он продолжает пристально смотреть на меня. А в итоге…

— Не думал, что скажу это когда-нибудь, но Римма права. Надо бы тебя врачу показать, — тоже хмурится и тянется к своему телефону.

Я едва успеваю перехватить его руку.

— Ты, что, прямо сейчас показывать меня ему собрался? — смотрю на него недоверчиво.

— А чего ждать? — выгибает Тим бровь.

— Да как бы ночь на дворе. Подожди хотя бы утра, — предлагаю.

А там мне станет получше, и я смогу убедить его в том, что никакой врач мне совершенно не нужен. В конце концов, лёгкое головокружение на ранней стадии беременности допустимо, ничего в этом страшного нет. Да и случается это, только когда я сильно волнуюсь.

— Так и скажи, что не хочешь провести остатки своего отпуска в больнице, — качает головой муж.

— А кто такое хочет? — округляю глаза. — Да и хорошо всё со мной. Я просто действительно очень устала. Давай ляжем спать? А завтра, вот увидишь, я снова буду бодра и весела, — смотрю на него с мольбой.

— Но когда мы вернёмся домой, ты пройдёшь полное обследование. В самые ближайшие дни, — выдвигает он условием.

— Через неделю. Сперва с работой разберусь, — соглашаюсь я с ним по-своему.

Я ж ничего толком пока ещё с отцом Тима не обсудила. Только то, что он найдёт мне место.

Муж со мной явно не согласен, неспроста поджимает губы, но в итоге озвучивает лишь:

— И на этот раз я пойду на это твоё обследование вместе с тобой.

— Будто до этого иначе было, — закатываю глаза.

Уверена, если б не дочь, он бы и в первый раз повсюду со мной ходил. А так ему пришлось за ней присматривать, из садика забирать и отводить обратно утром. Тут мне повезло. Как и в том, что врач и мама до сих пор не сообщили ему правду. И если насчёт первого всё понятно, то почему мама молчит? Она же так меня ругала за то, что я решила от Тима уйти. То есть ей выгодно сдать меня. Но она до сих пор этого не сделала. Даже странно. Или пока ещё верит, что я одумаюсь? Папа повлиял? Не важно. Молчит и хорошо. Пусть дальше так и будет.

Но вообще, если честно, мне всегда нравилось, что Тим интересуется моим здоровьем и всегда поддерживает меня на приёмах. Просто в этот раз я бы хотела оттянуть вскрытие правды.

От продолжения опасного разговора меня спасает вернувшаяся Римма. Оказывается, она не только выложила на тарелку еду, но и нашла способ, где её разогреть в середине ночи. Причём не только для меня, но и для Тима. Даже столик-поднос где-то откопать умудрилась.

— Ты чудо, — улыбаюсь подруге, глядя на пышущую паром горячую еду.

— Всё, ешьте и спать оба. Чтобы никаких приключений больше мне тут не устраивали, — качает пальцем. — Утром проверю. И не вздумайте слинять из номера, пока я сплю, — грозит кулаком и разворачивается на выход.

— Как скажешь, мамочка, — язвит ей вслед Тимофей.

Слава богу, Римма в этот раз никак не реагирует на такую провокацию. Фыркает надменно и исчезает за дверью.

— Она просто беспокоится, — укоряю я его.

— Так сильно беспокоится, что аж испанца тебе нашла мне на замену, стоило на пару дней вас без присмотра оставить, — бурчит он.

— Она ещё не знает, что мы с тобой договорились, вот и злится на тебя, — пожимаю плечами с улыбкой, беря вилку в руки. — И никого мы не находили. Так, развлеклись всего лишь немного один вечерок. Да и то, чисто чтоб тебя побесить.

Судя по выражению лица Тима, у него минимум десятки комментариев напрашиваются по поводу услышанного, но он ничего не говорит, оставляет всё при себе. Принимается за наш поздний ужин.

Некоторое время мы просто молча едим. Слабость окончательно отпускает меня, и я делаю вывод, что мне просто нужно было поесть. После мяса и овощей у меня даже хватает сил дойти до ванной и принять душ. Хотя и не без помощи Тима. После случившегося приступа со мной, он, похоже, решает вообще не выпускать меня из поля своего зрения. Не только в душ провожает, но и моется вместе со мной. В постель укладываемся мы тоже вместе. Муж укрывает меня одеялом, фактически заворачивает в него и оплетает меня руками и ногами. Так по итогу мы и засыпаем. И в кои-то веки я сплю как убитая, спокойно и без плохих сновидений. Так хорошо...