Глава 13

Родной город утопает в дождях. Конец зимы совершенно на неё не похож. Холодно и промозгло, как поздней осенью. После испанского тепла, это особенно остро воспринимается. Несмотря на это настроение у меня более чем хорошее. Я разбираю вещи у Риммы в квартире, предвкушая скорую встречу со своей маленькой егозой. Она с родителями Тима к вечеру тоже должна уже вернуться в город. И я очень хочу встретить её, как положено. Дома и с накрытым столом, чтобы, пока она ест пирожки с чаем, слушать её восторги по поводу отдыха. По телефону она была более чем рада своему маленькому путешествию. В чате с мамой моего мужа множество фотографий с ней. Она присылала их постоянно, и я то и дело захожу в него, чтобы полюбоваться улыбающимся личиком дочки. Особенно ей понравилось в цирке. Нужно будет и самой с ней туда сходить ещё раз.

Звонок на телефон отвлекает от занятия и размышлений. Я кручусь вокруг себя в поиске мобильного, пока не понимаю, что он торчит у меня в джинсах в заднем кармане. Тут же спешу принять вызов. Это Тим.

— Ты не дома, — возмущается сходу, на что я довольно ухмыляюсь.

Из-за того, что мы с Риммой заказывали билеты туда-обратно, Тиму пришлось добираться до родного города другим рейсом. Видимо, добрался. И, конечно же, не обнаружил меня дома.

— Это тебе твоя охрана подсказала или тишина в квартире? — ехидничаю.

— Полина!

— Что? — продолжаю веселиться, разглядывая красное платье.

Чуть подумав, оставляю его себе. У Риммы всё равно голубое есть, а мне оно понравилось. Взамен ставлю на трюмо один из своих флакончиков парфюма, что она постоянно одалживает у меня при случае.

— Где ты? — ворчит Тим.

— Не дома, как ты уже понял, — продолжаю веселиться.

Платье сменяется футболкой. Моей. И я кидаю её в левую стопку к остальной одежде.

— Это я понял, — отзывается муж. — Не понял только, почему?

— Потому что так хочу?

В трубке воцаряется тишина, разбавляемая лишь шумным дыханием Тимофея, который явно не восторге от моего поведения и ситуации в целом. А я что? Не виновата я, что он так забавно бесится. Так и тянет ещё немного подразнить.

— Котёнок, — мягко, но со скрытой угрозой в голосе, произносит он, спустя продолжительную паузу. — Ты это специально, да?

— Что именно?

— Сворачиваешь мне кровь.

Я снова улыбаюсь. И беру в руки купальник.

— А что я такого делаю-то? — удивляюсь попутно.

Купальник летит в правую стопку к вещам Риммы. И я в который раз задумываюсь, какие мы с ней всё-таки транжиры. Вот нафига, спрашивается, пять купальников было покупать, если вполне одного хватило каждой? Хотя тут вина Тима. Это он скупал нам всё, на что у нас с Риммой глаз падал. Собственно, потому я и разбираю теперь вещи. Мы ж едва утрамбовали по чемоданам их все, забив на то, где чьи. Влезли и хорошо.

— В самом деле? — неожиданно довольно отзывается муж. — Ну, ладно. Как знаешь, любимая.

И отключается.

Так неожиданно, что я несколько мгновений растерянно смотрю на телефон. На губах при этом всё равно улыбка ширится.

Мне нравятся наши перепалки. И его ворчание. Потому что я знаю, как бы он не бурчал по каждому поводу, в итоге всё равно уступит мне.

Хмыкнув, я достаю из чемодана белую юбку и кидаю в кучу своей одежды. Её хоть и меньше, чем у подруги, но всё равно достаточно. И это я ещё самый необходимый минимум тогда забрала с собой. Ужас!

Новый звонок заставляет улыбнуться ещё шире. Я почему-то уверена, что это Тим перезванивает. Но каково же моё удивление, когда вижу на дисплее «Мамулечка».

В последний раз мы созванивались ещё до моего отлёта во внеплановый отпуск. С тех пор мама отказывалась даже на мои сообщения отвечать. Причём уже даже не в разводе дело, а в том, что я дочь, видите ли, отправила отдыхать с родителями Тима, а не к ней привезла. И вдруг сама звонит?

В груди сдавливает от плохого предчувствия. Неужто что-то случилось? С ней? С папой?

Звонок я, естественно, принимаю.

— Да, мам? Что-то случилось? — интересуюсь сходу, опустив всяческие приветствия.

— Ты вернулась?

— Да. Несколько часов назад.

— Всё ещё у своей непутёвой подружки?

Закатываю глаза. Теперь и Римма непутёвая стала для неё. Как мило.

— Да, у неё, — не отрицаю.

— К мужу когда вернёшься? — продолжает свой допрос мама.

Сегодня. Но ей говорю совсем иное.

— Возможно, никогда, и что дальше?

— Господи, Полина, я не понимаю тебя, — вмиг заводится мама. — Чем ты думаешь? Ты хоть представляешь, что такое перебиваться от зарплаты до зарплаты? Считать каждую копейку и бегать потом в поисках недостающей суммы, занимать, отдавать и снова искать? Подумаешь, мужик налево сходил! Да лучше гулящий муж, обеспечивающий тебя всем необходимым, чем верный, не способный заработать больше прожиточного минимума.

Я аж на месте подпрыгиваю.

Что она несёт?!

— Зачем же ты тогда за таким замужем до сих пор? — язвлю. — Нашла бы себе спонсора и жила спокойно.

— Мне уже поздно кого-то искать, а у тебя уже сейчас всё это есть. Цени и держись за это, дочь.

Ничего ей не отвечаю. Сбрасываю вызов. Ещё с несколько секунд смотрю на потухший экран, размышляя, стоит ли звонить папе. Решаю, что нет. Я слишком взвинчена, чтобы нормально с ним говорить. Так и тянет нажаловаться ему на мать, чтобы он её бросил такую циничную гадину и нашёл кого получше. Но кто я такая, чтоб вмешиваться в чужие отношения? Да и папе отлично известно, какая мама, но он всё равно с ней. Несмотря на её скверный характер, любит её. Вот что этой женщине ещё надо тогда? Что за блажь с деньгами ударила ей в голову на старости лет? Не понимаю. Только больше раздражаюсь.

Меня Тим так никогда не выбешивал, как мать в последнее время.

Нафиг!

— Полин! Полин, ты ещё не уехала? — слышится из глубин квартиры голос старшего брата Риммы.

— Нет, — отзываюсь, убирая телефон обратно в джинсы.

Потом решу, что с мамой делать. А то точно сорвусь и глупостей натворю.

— Слушай, а можно я тогда тебя попрошу подать мне полотенце из шкафа? Я забыл взять, когда в душ пошёл, — слышится новым заявлением от Толи.

Улыбаюсь, представляя, как он теперь мнётся у двери весь мокрый без возможности выйти в коридор.

— Сейчас, — отвечаю с весельем.

— Верхняя полка. Синее такое.

Вижу. Беру. И иду отдавать его амнезийному владельцу.

— Держи, — передаю махровую ткань в высунувшуюся в проём руку.

— От души! — благодарит меня мужчина.

Я только снова хихикаю и возвращаюсь к прежнему занятию. Слышу, как он выходит из ванны, а следом с кухни доносится свист чайника.

— Поль, тебе какой чай: зелёный или чёрный? — заглядывает Толя ко мне.

— Чёрный, спасибо, — отзываюсь, разглядывая две кучи одежды.

В итоге со вздохом принимаю складывать свои вещи в чемодан, а не сумку. И опять напоминаю себе о том, чтобы переставать быть такой транжирой, даже если не я себе вещи покупаю. В оправдание могу сказать, что часть из них для моей малышки. Уж слишком симпатичные платьица и шортики на глаза попадались, чтобы удержаться от приобретения. Помимо них мы приобрели и так ею любимые резиночки для волос, а также расчёску, выполненную в форме ракушки, и много прочей милой ерундятины. Совершенно ненужной на самом деле, но греющей душу и доставляющей радость. Ещё сегодня вечером должны будут подвезти другой мой сюрприз для рысёнка. Надеюсь, ей понравится.

— Чай готов! — слышится из глубин квартиры, и я, так и недособрав чемодан, иду на кухню.

Анатолий со всё ещё влажными волосами, одетый в домашнюю одежду из простых серых хлопковых штанов и белой футболки, выставляет на стол вазочки с вареньем и другими сладостями.

Я присаживаюсь на стул спиной к окну, дожидаясь, когда он закончит. А как только это происходит, с улыбкой берусь за чашку, делая глубокий вдох ароматного напитка со вкусом лесных ягод, и довольно жмурюсь. Оказывается, я опять успела проголодаться, хотя плотно перекусила по прилёту.

— Как отдохнули? — интересуется тем временем Анатолий.

— Отлично, — улыбаюсь я ему. — Посетили виноградники и вулкан, поплавали в море, даже в местной тюрьме побывали.

Брат Риммы чуть не давится чаем.

— В смысле в тюрьме? — смотрит на меня в удивлении.

— Не волнуйся, Римма ждала меня снаружи. Я без неё туда загремела.

— Каким образом?

— Если вкратце, отказала одному местному парню, ему это не понравилось, и мой муж расквасил ему нос.

Толя хмыкает и качает головой.

— А мужа твоего как занесло на ваш остров? — интересуется, делая новый глоток.

— По фотографиям, — тянусь к вазочке с печеньем. — Вычислил, где они были сделаны, и прилетел на третий день нашего отпуска.

— То есть вы помирились?

— Не совсем.

— Это как? — озадачивается больше прежнего брат Риммы.

— Вот так, — пожимаю плечами, не спеша вдаваться в подробности.

Да, я простила Тима, но меня до сих пор корёжит от его поведения. Того, как он кинул меня ради другой без маломальских объяснений. Причём дважды. И того, что до сих пор не понимает в полной мере, насколько был не прав. Насколько мне неприятно было видеть и думать, что он с другой. Вот бы хоть на мгновение поставить его на моё место. Чтобы наверняка дошло.

Пока же я пью чай с другим, в надежде, что всё когда-нибудь станет, как прежде. Я бы очень этого хотела.

— И какие тогда теперь планы? — продолжает любопытствовать Толя.

— Посмотрю по обстоятельствам, — говорю, как есть.

Чай заканчивается, и я поднимаюсь из-за стола, чтобы налить себе вторую порцию, раздумывая, не стоит ли мне сделать к нему парочку бутербродов. Решаю, что стоит. Поэтому заглядываю в холодильник и достаю из него копчёную грудинку с сыром.

— Ты будешь? — предлагаю и Анатолию.

— Давай, — соглашается он.

Делаю шесть бутербродов. Три себе, три мужчине. И до чего же они вкусные! Толя и вовсе их ест, как в мультике, мясом на язык. Я, насмотревшись на него, делаю так же. И надо сказать, так и правда намного вкуснее. Или это всё же я такая голодная. Не важно. Я ем, ем и ем…

На блюдце остаётся последний бутерброд, и я тянусь к нему. И тут же вскрикиваю, получив по руке.

— Это мой, — жадно хватает его Толя.

— Жадина!

Он довольно ухмыляется, но всё же протягивает свой бутер мне. Ровно в момент, когда я берусь за чай. В последний миг я пытаюсь увести руку от столкновения с чашкой, но не успеваю. Горячий напиток проливается прямо на стол. Анатолий тут же вскакивает со своего места, когда лужа стекает в его сторону. Выходит не особо аккуратно. Помимо моей чашки, он задевает ещё и свою. В итоге весь чай оказывается на нём.

— Зараза, — шипит мужчина, оттягивая футболку, чтобы не жгло кожу.

— Держи, — тут же протягиваю ему полотенце. — А футболку снимай, я замочу, — киваю на коричневые разводы на белой ткани. — И штаны, — перевожу взгляд ниже, где тоже красуется огромное пятно.

Футболку Анатолий стягивает прямо здесь, на кухне, а штаны идёт менять в гостиную. Я же подхватываю грязную одежду и спешу загрузить её в машинку, пока пятно не высохло и полностью не въелось в нити хлопка. Выставляю режим стирки с замачиванием и возвращаюсь на кухню, чтобы убрать со стола. Не дохожу. В дверь звонят.

— Толь, ты кого-то ждёшь?

— Нет, — доносится из комнаты.

И я нет. Но дверь открываю, чтобы тут же в удивлении уставиться на Тимофея.

— Ну, привет, котёнок, — усмехается он.

Не дожидаясь ответа, переступает порог, подвинув меня в сторону. Я настолько растеряна его приходом, что не сразу реагирую. А следом обмираю от ужаса, когда из комнаты, на ходу надевая на себя футболку, выходит брат Риммы.

— Кто там, Поль? — спрашивает в процессе.

"Кажется, наш конец" , — думаю, глядя на то, как с лица мужа моментально сползает улыбка.

Я, конечно, хотела, чтобы Тим побывал на моём месте, но сейчас остро жалею, что вообще когда-то такое желала. Он же чем дольше смотрит на Анатолия, тем всё отчётливее в глазах проступает совершенно иная эмоция. Злость. Ярость. Ненависть.

В общем, ничего хорошего там нет для Анатолия.

— А ты у нас  кто ?.. — гневно щурится Тимофей.

Брат Риммы заметно напрягается. Но, в отличие от меня, пока ещё не осознаёт всю соль случившейся подставы.

— А ты? — интересуется встречно.

По губам моего мужа скользит брезгливая ухмылка.

— Сейчас узнаешь…

— Тим, нет! — только и успеваю выкрикнуть, прежде чем он обходит меня, а его кулак прилетает в лицо Толику.

Да, блин!

— Тим, нет! Не надо!

И это единственное, что я успеваю выкрикнуть, прежде чем оба мужчины влетают в открытые двери гостиной. Что-то падает, ломается, чего оба не замечают. Оказывается, это ноутбук падает с подлокотника. Я наблюдаю за ними, как в прострации, не особо соображая, как теперь быть. Вот оба падают на пол, споткнувшись об угол дивана. Вот, кувыркнувшись, вновь оказываются на ногах, глядя друг на друга с напряжением.

— Мужик, успокойся, — пытается воззвать Толик к разуму Тима.

Но проще фуру с места вручную сдвинуть, чем до него сейчас достучаться.

— Успокоюсь. Вот врежу тебе ещё парочку раз и сразу успокоюсь, — отвечает муж.

И снова бросается на брата Риммы с кулаками.

Твою мать!

Как с катушек слетает. Никогда раньше его таким не видела. Даже с Фабио не был настолько в неадеквате. Хотя там почти сразу полиция прибежала и разняла их. А тут полиции нет и не будет. Я нервно осматриваюсь в поисках того, что могло бы помочь, но ничего не нахожу. Не бить же его горшком цветочным?

— Тим! Хватит! Ничего не было! Слышишь? Не было! — кричу в отчаянье.

Если и слышит, то не слушает. А я просто не знаю, как ещё их остановить. Тем более что Толя тоже не остаётся в долгу. Быстренько теряет всё своё спокойствие, заражаясь чужой яростью.

Да чтоб их! Обоих! Как дети малые, ей-богу!

— Тим! Успокойся! Это брат Риммы! Он просто друг! Друг! — кричу в новой попытке успокоить ревнивого супруга.

Вот теперь Тим замирает. Хотя, когда поворачивается и смотрит на меня, в его глазах по-прежнему мало адекватности. Не прибавляется её особо и после того, как он сокращает разделяющее нас расстояние. Безмолвно. Подхватывает меня под руку и тащит за собой. Попутно снимает с вешалки моё пальто и отдаёт его мне.

— Надевай, — велит на ходу.

Сам же накидывает его на мои плечи.

— Сапоги… — напоминаю, когда Тимофей тянет меня за порог.

И тут же затыкаюсь, когда оказываюсь висящей на его плече головой вниз.

— Тим!

Молчит. Также молча, не дожидаясь лифта, спускается со мной на первый этаж. А вскоре сгружает на автомобильное сидение. Машина к этому моменту уже заведена, да и салон остыть за прошедшие пять минут ещё не успевает, так что отсутствие обуви не вызывает никакого дискомфорта. Вызывает злобный взгляд мужа, который, захлопнув дверцу с моей стороны, обходит машину и усаживается рядом, за руль. С места не просто стартует, срывается, как заправский гонщик.

Я тут же спешно хватаюсь за ручку над дверцей. Хоть и уверена в Тиме, как в водителе, и знаю, что он на отлично сдал курсы экстремального вождения, но всё равно каждый раз мысленно чуть ли не молюсь, когда муж устраивает такие заезды по городу. Говорит, это его успокаивает. А меня вот, наоборот, нервирует. Но я молчу. Зачем напоминать о том, что ему и так известно? Только жмурюсь посильнее. Да и Тим быстро приходит в себя, сбавляет скорость сразу, как только мы оказываемся на главной магистрали в плотном потоке других автомобилей. Тихонечко выдыхаю с облегчением.

— Просто друг? — уточняет Тим через продолжительную паузу, бросая на меня короткий взор.

С виду вроде и впрямь успокоился.

— Просто друг, — подтверждаю вместе с кивком по итогу.

— А полураздетый этот “просто друг” тогда с какого хрена? — продолжает допрашивать муж, щурясь на дорогу.

— Чаем облился, — говорю, как есть.

— И?

— Что "и"? — смотрю на него настороженно.

— Облился, и? Шёл бы, да переоделся, — поясняет раздражённо Тимофей.

— Он и переодевался.

— При тебе.

Мрачность сменяется укором в мою сторону. Не менее укоряюще смотрю на него я сама, когда отвечаю:

— Не при мне. Он был в отдельной комнате, а я в ванной закидывала его вещи в стирку.

— Это и есть твоя новая работа? — ядовито комментирует Тим. — Личная домработница брата подружки, которая закидывает его шмотки в стирку? У него у самого рук нет? Или настолько умственно отсталый, что самостоятельно пару кнопок нажать не в состоянии?

— Не вижу проблемы, чтобы помочь человеку. Тем более, я в некотором роде причастна к тому, что он испачкался.

— В некотором роде ты также причастна к тому, чтобы ждать мужа дома, когда он возвращается после перелёта, но тебя это не остановило. Закидывать чужие шмотки в чужую стиралку тебе нравится больше, — язвит муж.

— Ну тебе же нравится играть в извозчика с чужой женой, — не остаюсь в долгу.

— Ты теперь всегда этим будешь прикрываться? Того, что за один мой косяк, ты отомстила уже раз десять, тебе мало? Во вкус вошла?

— Один? — смотрю на него в гневном недоверии. — Да ты меня минимум дважды ради той блондинки кинул без объяснений и извинений. И это те разы, о которых мне известно. А сколько их на самом деле было? А я всего лишь чужие вещи в барабан стиралки закинула, какой кошмар! Да мои косяки, после такого, и рядом близко с твоими не стоят! Ты даже не извинился ни разу нормально! Я только вечно тебе что-то да должна! Понять, простить, с самолёта встретить, поесть приготовить, постирать, убрать, дочь воспитать. И это всё, пока ты там чужой жене помогаешь! А не пойти бы тебе в таком случае обратно к ней, Шахов?

Тут же бьюсь головой о спинку кресла. Это было лишнее. Не стоило так говорить. Особенно, про стирку и уборку. Да и готовить мне нравится. Я и не собиралась. Оно само вырвалось. Аж самой от себя тошно в момент становится, и я спешу открыть окно, чтобы впустить прохладу в салон. И шумно выдыхаю, когда Тим резко жмёт по тормозам. А следом уточняет неверяще:

— Ты это всё, млять, сейчас серьёзно?

Нет, конечно. Но и вслух об этом я ему не говорю. Банально не могу. Тошнота резко усиливается, даже морозный воздух не спасает. А Тимофей тем временем прижимает машину к обочине. Как только та полностью останавливается, разворачивается ко мне всем корпусом. Какое-то время мы оба продолжаем молчать. Не знаю, почему молчит он, я же просто глубоко дышу, стараясь унять участившееся сердцебиение и подкатывающие к горлу позывы. А затем тишину салона нарушает тихое, но вместе с тем такое ёмкое и тяжёлое:

— Если ты собираешься до конца дней наших теперь, чуть что, припоминать эту ситуацию с чужой женой, считая, что мне и того мало, то может нам и правда лучше развестись?

Меня всё-таки тошнит. Едва успеваю открыть дверцу и высунуться наружу. Перед глазами всё плывёт от выступивших слёз.

— Полина?..

Молчу. Не оборачиваюсь. За спиной хлопает дверца. А меня снова тошнит. Вместе с тем перед глазами знакомо меркнет. И я даже не знаю, от чего больше. От нового позыва, или от его слов. Ведь он же предложил развестись. В самом деле развестись. Хотя ещё недавно говорил, что никогда не отпустит.

Снова тошнит. И низ живота пронзает болью. Слабой, едва заметной, которая усиливается с каждым пройденным мгновением, что мой мозг атакует паника.

— Полина!

Я вижу чёрные до блеска начищенные ботинки Тима и со стоном жмурюсь. Чувствую его сильные руки на себе, но глаз так и не открываю. А потом всё знакомо погружается во тьму.

Ощущения, сознание, мир.

Нет меня в нём больше.

И меня самой — тоже.