Глава 20

Шли недели, и та тихая, почти незаметная жизнь, которую Джулия и лорд Роберт вели в Линкольншире, постепенно начинала меняться, как меняется пейзаж ранней весной, когда снег ещё не сошёл, но в воздухе уже чувствуется дыхание лета, а на деревьях появляются первые, робкие почки. Они завтракали вместе почти каждый день, и эти завтраки, поначалу неловкие и молчаливые, теперь стали для Джулии чем-то вроде ритуала, без которого она уже не представляла своего утра. Она входила в столовую, где было накрыто на двоих, и почти всегда заставала графа уже сидящим на своём месте с газетой. Он теперь читал для Джулии вслух, комментируя новости с той лёгкой, ироничной усмешкой, которая так шла ему и которая напоминала ей о том, что под маской холодного, надменного аристократа скрывается живой, умный, способный на искренние чувства человек.

Они говорили о погоде, о планах на весну, о книгах, которые читали, и эти разговоры, такие простые, такие непринуждённые, были для Джулии глотком свежего воздуха после всех скандалов, сплетен и судебных тяжб, которые отравили её жизнь за последние месяцы. Она не знала, когда именно её холодное, к нему начало меняться, когда она перестала видеть в нём врага и начала замечать человека — раненого, потерянного, который так же, как и она, искал покоя и тишины. Может быть, это случилось в тот вечер, когда он рассказал ей о Марии, сидя в темноте библиотеки, и в его голосе было столько отчаяния, что она невольно протянула руку, чтобы утешить его. А может быть, позже, когда они гуляли по заснеженному парку, и он вдруг засмеялся, впервые за всё время их знакомства, над чем-то совсем простым, и его смех, такой искренний, такой заразительный, заставил её сердце биться быстрее.

Она начала называть его лордом Робертом, а не холодным, официальным «милорд», от которого веяло отчуждённостью, и он, казалось, тоже почувствовал эту перемену.

— Вы знаете, леди Джулия, — сказал он однажды, когда они остановились под старым дубом во время прогулки, которые стали для них тоже привычными, — я никогда не думал, что смогу так просто разговаривать с женщиной. Все женщины, которых я знал раньше, хотели от меня только одного — денег, титула, положения. Они говорили со мной, как с кошельком, как с трамплином для своей карьеры, как с вещью, которую можно использовать и выбросить. И только вам интересно моё мнение. Вы спрашиваете моё мнение.

Джулия посмотрела на него, улыбаясь.

— А вы, лорд Роберт, — сказала она, и её голос прозвучал тихо, почти застенчиво, — вы тоже изменились. Вы не тот человек, который встретил меня в день моего приезда. Тот был холодным и надменным. А тот, который передо мной... тот мне кажется совсем другим.

Он улыбнулся — той самой лёгкой улыбкой, которая появлялась на его лице всё чаще в последнее время и которая делала его таким красивым, что у Джулии перехватывало дыхание.

— Может быть, я всегда был таким, — сказал он, — просто никто не дал мне шанса это показать.

Однажды, когда они вернулись с прогулки, Бриджит, которая ждала их с нетерпением, протянула графу конверт, и его лицо, когда он узнал почерк, вдруг стало напряжённым.

— От кого это? — спросила Джулия, заметив его реакцию.

— От Джорджа, — ответил он, и его голос дрогнул. — От моего брата.

Он вскрыл конверт и принялся читать, и Джулия, глядя на его лицо, видела, как напряжение постепенно сменяется облегчением, как тени уходят из глаз, как на губах появляется улыбка — сначала робкая, неуверенная, потом всё более широкая, всё более счастливая.

— Он жив, — сказал лорд Роберт, и его голос звучал так, будто он сам не верил в то, что говорит. — Он жив. Рана заживает, лихорадка прошла, лекари говорят, что через месяц он сможет вставать. Джордж пишет, что он почти здоров.

Джулия, которая всё это время стояла рядом, затаив дыхание, вдруг почувствовала, как слёзы облегчения хлынули из её глаз, и она не могла их остановить, не могла сделать ничего, кроме как стоять и плакать, уткнувшись лицом в ладони.

Лорд Роберт, увидев её слёзы, растерялся на мгновение, но потом шагнул к ней и обнял, неловко, будто сам испугавшись своего поступка.

— Тише, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, почти нежно, как голос отца, утешающего плачущего ребёнка. — Всё хорошо. Он жив. Он поправится. Никто не умер. Вы не виноваты ни в чём. Вы слышите меня? Вы не виноваты.

Джулия плакала, уткнувшись лицом в его грудь, и чувствовала, как его рука гладит её по волосам.

— Простите, — сказала она, отстраняясь и вытирая слёзы, чувствуя себя неловко и смущённо, как будто допустила какую-то ошибку, которую теперь нужно было исправить. — Я не знаю, что на меня нашло. Я так боялась, что он умрёт... что я буду виновата в его смерти... что эта ноша останется со мной навсегда.

Лорд Роберт покачал головой, и его лицо, когда он смотрел на неё, было серьёзным и задумчивым.

— Вы ни в чём не виноваты, — сказал он, и его голос звучал твёрдо, как приговор, который не подлежит обжалованию. — Джордж сам выбрал эту роль. Он знал, на что идёт. Он знал, чем это может кончиться. И если кто и виноват в том, что случилось, так это он сам, и леди Маргарет, которая придумала этот план, и я, который не остановил их. Мне с самого начала не нравилось это все. Я не люблю обман и лицемерие, но и против них идти я не мог. Вы ни в чем не виноваты, леди Джулия. Вы — жертва, а не преступница. Запомните это.

В тот вечер они сидели перед камином в гостиной, и Джулия, которая чувствовала невероятное облегчение, как будто с её плеч свалилась тяжёлая ноша, пила чай и слушала, как лорд Роберт рассказывает о своём детстве, об отце, который был суров и требователен, о матери, которая умерла рано, о том, как они с Джорджем играли в этом самом парке, когда были маленькими.

— Мы были близки тогда, — сказал он, и в его голосе была грусть. — А потом отец умер, и я стал главой семьи, Джордж уехал в Париж, и мы отдалились. Я думал, что он беззаботный повеса, который не способен ни на что серьёзное, а он, наверное, думал, что я — холодный, чёрствый эгоист, который заботится только о деньгах. Мы ошибались оба.

Джулия слушала, не перебивая, и в её душе росло странное, почти материнское чувство к этому человеку, который был когда-то её врагом, а теперь стал таким близким, таким понятным, почти родным.

После того вечера их отношения стали ещё теплее. Они уже не просто обедали и гуляли вместе, они проводили вечера в библиотеке, читая вслух друг другу, или сидели в гостиной, и он играл на фортепиано, а она слушала, закрыв глаза, и эти минуты тишины и покоя были самыми дорогими в её жизни.

Однажды, когда они гуляли по парку, после сильного долгого дождя, вдыхая ароматы свежей зелени и цветов, он взял её за руку не для того, чтобы помочь перешагнуть через лужу, а просто так, потому что ему захотелось прикоснуться к ней, почувствовать тепло её пальцев, и она не отняла руку, а сжала его пальцы в ответ, и они пошли дальше, держась за руки, как два подростка, которые только начинают познавать вкус первой любви.

— Вы знаете, леди Джулия, — сказал он, и его голос прозвучал немного застенчиво, — я никогда не думал, что буду так счастлив. Даже когда у меня были деньги, даже когда я чувствовал себя богатым, я не был счастлив. А сейчас, когда у меня почти ничего нет, когда моя репутация разрушена, когда меня презирают те, кто раньше заискивал передо мной, я чувствую себя... свободным. Свободным от всего, что давило на меня, от всех обязательств, от всех масок, которые я носил. И знаете, что самое странное, леди Джулия? Я обязан этим счастьем вам.

Джулия остановилась и посмотрела на него, и в её глазах было столько тепла, столько той особенной, что он вдруг заулыбался ей в ответ.

— А я, лорд Роберт, — сказала она, и её голос дрожал, — я никогда не думала, что буду называть вас по имени и чувствовать при этом, что это имя — самое важное слово в моей жизни.

Он наклонился и поцеловал её, легко, почти невесомо, как будто боялся, что она исчезнет, как мираж. Но она не исчезла, она обняла его за шею и ответила на поцелуй, и в этом поцелуе, таком долгом, было все, что они не могли выразить словами: благодарность за то, что они есть друг у друга, надежда на то, что будущее будет светлым, прощение за всё, что было в прошлом, и любовь, настоящая, безусловная, которая не нуждается в докозательствах.

Они отстранились друг от друга, и оба были смущены — он смотрел в сторону, не зная, куда деть глаза, а она поправляла волосы, хотя они и не растрепались, и эта неловкость была такой трогательной, что Джулия улыбнулась той самой счастливой улыбкой, которая появлялась на её лице всё чаще в последнее время и которая так шла ей.

— Пойдёмте, леди Джулия, — сказал лорд Роберт, беря её за руку и увлекая вперёд, в сторону старой дубовой аллеи. — Нам нужно многое обсудить.

Они шли по аллее, и солнце, пробиваясь сквозь зеленеющие мокрые ветви деревьев, рисовало на дороге причудливые кружева теней. Глядя на человека, который шёл рядом, сжимая её руку в своей, Джулия чувствовала, как её сердце переполняется счастьем.

— Я хочу, чтобы мои сёстры приехали к нам, хотя бы ненадолго, — сказала она, и её голос прозвучал мягко и немного просительно. — Я скучаю по ним. Я хочу, чтобы они снова увидели этот дом, этот сад, эти поля. Я хочу, чтобы они знали, что всегда будут здесь желанными гостями.

— Конечно, леди Джулия, — отозвался он. — Пишите вашей матери, приглашайте сестёр. Этот дом достаточно велик, чтобы вместить их всех. И потом... мне кажется, детям здесь будет хорошо. Они наполнят эти комнаты смехом, которого нам так не хватало.

Джулия посмотрела на него.

— Вы знаете, лорд Роберт, — сказала она, и её голос дрожал от волнения, — я так боялась, что вы будете против. Я боялась, что дети будут раздражать вас. Но вы... вы говорите так, будто сами хотите, чтобы они приехали.

Он остановился, повернулся к ней и провел пальцами по её щеке.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы, миледи, — сказал он, и его голос прозвучал тихо, но страстно. — Я не умею говорить красиво, не умею делать комплименты, не умею быть тем идеальным мужем, о котором вы, наверное, мечтали. Но я умею любить. И я люблю вас. Я люблю вас, Джулия.

Она замерла, услышав своё имя без всяких приставок, обращений и условностей, и это имя, вдруг зазвучало для нее по-новому, как обещание всего самого светлого, что может быть в жизни.

— Я люблю вас, Роберт, — сказала она, и её голос дрожал от счастья. — Я люблю вас наверно с того самого дня, как увидела ваш портрет. Я просто не знала этого тогда. Я была слишком обижена, слишком напугана, слишком слепа, чтобы понять, что происходит с моим сердцем.

Он обнял её, прижал к себе, и они стояли так, обнявшись, под сенью старых дубов, и снег медленно кружился в воздухе, падая на их волосы, на их плечи, на их руки, которые крепко сжимали друг друга, и Джулия чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с его сердцем, как их дыхание сливается в одно, как их души, наконец, нашли друг друга и больше никогда не расстанутся.

— У нас впереди много времени, — сказал он, отстраняясь и глядя на неё с улыбкой. — чтобы узнать друг друга, научиться жить вместе. Если вы этого хотите, то для этого у нас вся жизнь.

— Конечно я этого хочу, Роберт... Очень хочу!

Они пошли дальше, держась за руки, и Джулия думала о том, что жизнь, которая ещё недавно казалась такой трудной и безнадёжной, вдруг обрела смысл. У неё был муж, который любил её и которого любила она. Скоро приедут сестры и наполнят этот дом смехом и радостью. У неё будут дети, которых она так мечтала иметь. У неё будет всё, о чём она мечтала, и даже больше, потому что у неё будет любовь — настоящая, вечная.

Она посмотрела на мужа, который шёл рядом с ней, и её сердце переполнилось такой нежностью, такой любовью, что она остановилась, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку, легко, почти невесомо.

— Спасибо, — сказала она, и её голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько смысла, столько чувства, столько той особенной, женской благодарности, которая возникает, когда женщина понимает, что её любят.

— За что? — спросил он, хотя, наверное, догадывался.

— За то, что вы есть, — ответила она, и её голос прозвучал так просто и так искренне, что у него перехватило дыхание. — За то, что вы любите меня, несмотря на всё, что было. За то, что вы дали мне шанс быть счастливой. Мы оба не желали видеть, где наше счастье, мы натворили столько ужасных дел... Но теперь у нас есть шанс!

- Журналисты будут разочарованы, - рассмеялся он, - наш процесс завершился не так, как их хотелось.

- Скажите честно, вы заказывали эти ужасные статейки, порочащие меня? - она заглянула ему в глаза, но в её взгляде была насмешка, а не обида.

Он покачал головой.

- Я не люблю такие методы, - ответил он, - леди Маргарет очень была обижена на вас, говорила, что пригрела на груди ядовитую кобру, и изо всех сил старалась мне помочь.

- Надо будет как-то простить ее, - вздохнула Джулия, - потому что пока я не смогу простить ее, не будет мне полного счастья...

Он снова заулыбался.

- На это у вас тоже много времени, дорогая. Очень много.

Они пошли дальше, держась за руки и перепрыгивая через лужи, как дети, которые веселятся после дождя. Жизнь обрела смысл, и это было самым главным.