Глава 12

Аня

Все происходит так быстро, что я не сразу могу среагировать, когда меня перехватывают за руку и оттягивают от Горского, а следом кулак летит в лицо Глебу. Начинается потасовка, люди вокруг в шоке, но бросаются разнимать.

А я поскальзываюсь от толчка, и только благодаря официанту не приземляюсь на филейную часть.

Правда на моем платье теперь пятно от шампанского, но это уж точно мелочи, по сравнению со всеми остальными проблемами.

Губы горят огнем, на руке однозначно будет синяк, и я в шоке смотрю на то, как моего мужа и Горского разнимают, но это все равно смотрится скверно.

Приложив руку к губам, я еле стою на ногах. Вибрирую от напряжения

Горский вырывается из захвата каких-то мужчин к Кириллу, и тот также не остается в стороне, отмахиваясь от тех, кто удерживает его.

— Не смей прикасаться к моей жене! Я переломаю тебе все конечности, если ты протянешь свои хилые ручонки к ней!

Горский усмехается, и я вижу, кровавую дорожку, что бежит по подбородку. Он разбил ему губу…

Сердце колет, и я осторожно упираюсь в колонну в поисках опоры. Ощущение, что ноги сейчас превратятся в желе, и я упаду на пол. Я не ожидала от Глеба подобного. А вот реакция Кирилла вполне

— Ты кем себя возомнил? Собака на сене! Да ты должен был молиться на нее и землю рыть носом, чтобы все ей дать, и чтобы она с тобой осталась навсегда! Ты ей даже в подметки не годишься, Архангельский! Ты прекрасный цветок заставил вянуть! Ясное тебе? Оставь ее в покое, она не вернется к тебе никогда! Гребаный ты эгоист! — распаляется Горский, а мне стоит признать, что в его словах есть истина.

— Это моя жена и мое дело! А вот ты рискуешь остаться без причиндалов, если ещё раз прикоснешься к ней.

Архангельский в ярости, по лицу проходится яркая палитра самых разных эмоций, периодически взгляд проезжается по мне острой бритвой, но в итоге возвращается к Глебу.

Балансирую на грани истерики, когда слышится следующая фраза:

— Вас скоро разведут, так что поумерь свой пыл. Тем более, у тебя для некоторых дел хватает дам, вот и используй дальше по назначению, а свою бывшую жену оставь в покое и прекрати третировать. Надо будет, я буду периодически ставить тебя на место, если тебе покажется, что словил звезду.

Последнюю фразу Горский цедит по слогам, практически выплевываю в лицо Киру, а у меня мурашки по коже от взгляда, которым мой муж смотрит на Глеба.

Это предшественник убийств…

Потому что с таким взглядом можно только убивать. Кир тянет меня за руку…

— Отпусти меня, я уже все видела, остальное меня не волнует.

— И что ты видела, Аня, млять? — рычит, толкая дверь, ведущую на задний двор.

Мое сердце сейчас выпрыгнет из груди, так сильно я взволнована и напряжена, а еще жажду приложить ладонью по лицу за всю ту ложь, которой он меня кормит и думает, что я, развесив уши, поверю ему на слово.

— Да отпусти меня!

— Ты передергиваешь все, что только можно передергивать, Аня, абсолютно все! Я понятия не имею, что с тобой случилось, и почему мы вдруг перестали слышать друг друга. Ты мне веру обещала и верность, что бы ни случилось, даже если весь мир будет против. Забыла, да? О верности своей, при первой же сложности? Когда я тебе уже готов руку на отсечение отдать, что не спал я ни с кем, ну не спал! Сейчас ты просто неправильно все поняла, — таким спокойным голосом произносит, что я от шока оправиться не могу.

У меня просто пропадает дар речи, чтобы внятно ответить, зато откуда-то берутся силы, и я замахиваюсь, чтобы приложиться о наглую физиономию, корчащую из себя святую невинность.

Кир явно позволяет мне это сделать. А затем улыбается шире и на меня смотрит с неприкрытым наслаждением. Дышит надсадно и глубоко.

— Полегчало? Может ударишь меня еще раз, вот только, блин, незадача: я от этого изменять тебе не начну, чтобы ты уверовала уже, черт тебя дери. У меня проблем жопой жуй, а ты только добавляешь сверху и добавляешь, насыпаешь, чтобы я уже захлебнулся в них, Аня. Новости — это всего лишь новости, люди вокруг всего лишь твари, а ты моя жена, и веришь на слово другим, тварям, которые спят и видят меня подвинуть с того места, где я нахожусь. Я просил тебя подождать, я предупреждал, ты на все соглашалась, Аня! Ты дала добро, а теперь устраиваешь мне истерики, когда мы на финише.

А я зубами скриплю, потому что ничерта мне легче не стало, только на слезы прорывает. Ну что он в самом деле из меня дуру делает? Обещала?

Да, я обещала тебе верность, обещала ждать столько, сколько надо, но я не обещала получать дерьмо на голову, обтекать в обществе и при свидетелях, не обещала делить своего мужа с другими. Этого я тебе, Архангельский, не обещала.

— Нет, не полегчало, потому что мой муж мудак, каких еще поискать надо.

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы хватило кислорода на дальнейшую тираду. Я ведь разошлась, и теперь у меня есть что сказать, не заткнешь!

— Ах, мудак, ну что ж, может мне теперь вести себя как мудак, чтобы ты наконец-то увидела, что это значит? — он наступает скалой, придавливая меня к стенке, когда я слышу резкий визг шин, следом — автоматную очередь. Меня толкают на землю, приложив сверху широкой фигурой, а от страха я забываю, как дышать.

В ушах стоит какофония, затылок ноет, но на адреналине мне кажется, что я сейчас вскочу и побегу куда глаза глядят.

Вот только бетонная плита, прижавшая меня сверху, мешает. Когда все стихает, я чувствую вязкое тепло на пальцах.

Если я умираю, то это все поясняет. Легкость. Покой. Рваный всхлип из горла вырывается, я поднимаю голову и вижу лицо своего мужа. Перед глазами все упорно плывет.

Кирилл

Отлавливаю посторонний звук моментально, схватываю реальность на лету и успеваю накрыть Аню, как уже получается…подставляю под затылок руку и за доли секунды молюсь, чтобы я успел.

Я сразу понял, что происходит, не мудрено было не понять, учитывая, что меня предупредили держать ухо востро. Я все равно бы слил инфу правоохранителям, и все равно бы засадил его. Заслужил, падла, ты заслужил все, и никакие угрозы уже не помогут, если ты зашел настолько далеко. Я засажу тебя навсегда, мудак.

Мгновения растягиваются на вечность. Адреналин ударяет сильнее, когда пальцами я цепляюсь за лицо жены и всматриваюсь в растерянное выражение.

Страх отблескивает в глазах, отчего мне хочется вывернуть свои внутренности наизнанку. Я не хотел, чтобы все было именно так, но благими намерениями вымощена дорога в ад.

И тут словно в замедленной съемке до меня доходит, что пальцы на белоснежной коже оставляют красный след. Захлебываюсь в фонтане эмоций, медленно поднимая голову. Чисто. Мне надо доставить ее в больницу, надо срочно вызвать скорую. Нет…надо ехать самому. Стираю кровь ребром ладони, но разводы остаются. Черт.

Они уехали, а пульсация в голове осталась. Меня оглушило почему-то, что-то происходит, но что…понять сложно. Осторожно поднимаюсь и тяну на себя Аню.

Она кричит, обхватив голову руками. Тысячи иголок впиваются в мозг, причиняя адскую боль, но первое касание пальцами как холодный компресс к ожогу. Мне приятно, хорошо. Вдыхаю знакомый аромат парфюма, когда чувствую, что пальцы сменяются ладошкой. Глаза закрываются сами собой, но крик усиливается.

— Архангельский! Не смей закрывать глаза, черт тебя дери! — надрыв в голосе заставляет слушаться

И я слушаюсь, практически не различая родное лицо перед собой. Я виноват. Проштрафился, я практически ее потерял. Практически пожертвовал всем, ослепленный глупыми целями, ничего по факту не значащими без нее.

— Не кричи, — прошу, упираясь в ее лоб. — Ты в порядке? Осмотри себя, я ничего не вижу.

Веду ладонями по манящему телу, но Аня мои руки перехватывает. Слышится задушевный плач.

Чего она плачет?

— Сядь, Кир, сядь на землю, пожалуйста. Не стой, прошу тебя, — молит, насильно сажая меня на землю, а затем на корточках возле меня садится, набирая кого-то.

— Не плачь. Я правда…Ань, все исправлю, честно. Прости, — говорю ей, а моя жена лишь пальцами накрывает мой рот, заливаясь слезами сильнее.

— Молчи, Кир, глаза только не закрывай, на меня смотри. Пожалуйста, смотри на меня, — срывающимся голосом просит, а я очень хочу на нее смотреть, но что-то отчаянно мне мешает это сделать.

Что-то, что придавливает меня бетонной плитой и не дает сделать вдох поглубже, что-то, что стелет перед глазами пелену, что-то, что с такой силой стучит мне по затылку, дезориентирует.

— Аня. Ты цела, это я, да? — спрашиваю коротко. Она же диктует адрес, говорит что-то о крови. А дальше я не могу различить ни слова, как будто забыл родной язык.

— Кир, все хорошо, все отлично, на меня смотри, — снова просит, перехватив мое лицо двумя холодными ладошками. Как всегда, у нее руки холодные, ничего не меняется…

Смотрю, любуюсь, улыбаюсь, но в какой-то момент ширма падает перед глазами. Она темная и непроницаемая, и я погружаюсь в холод.