Глава 14

Аня

Ко мне приставлена армия, если не сказать полк. Я больше не отнекиваюсь, из палаты Кира не выхожу, только слежу за тем, как размеренно вздымается грудь. Вчера отец меня силком домой отправил хоть переодеться.

После допроса я снова вернулась в больницу, чувствуя себя только здесь спокойнее. Пояснить свои чувства не могу, мне вдруг стало жизненно необходимо находиться рядом с ним.

Брат Кирилла считает, что в моем случае я должна беречься, везде ходить с охраной, а лучше некоторое время не выходить в свет, потому что есть вероятность, что попасть хотели именно меня, продавив Кира не совершать определённых действий.

С утра выгоняет меня выпить кофе или хотя бы размять кости до буфета на первом этаже, и я после бессонной ночи на деревянных ногах иду «развеяться». Горский еще наяривает без остановки, но вот ответить как-то не получается. Меня хватает только на смс, что, мол, все хорошо, спасибо.

Вот только ничего хорошего нет. Ожидая свой кофе, я всматриваюсь долгим взглядом в пролетающие по дороге машины, людей, снующих взад-вперед.

Вчера нас с Архангельским могло не стать. Мы могли просто стоять не в такой удачной траектории, могли оба попасть под эту пулю, могли больше не увидеть этот день.

А могли остаться инвалидами.

Еще может он.

А я стою на своих двоих.

Он меня закрыл? Или целились изначально в него?

Во что же ты вляпался, Кир?

Я запрещаю себе плакать, беру свой заказ и топаю опять наверх. Ощущения такие, словно внутренности варятся на открытом огне. Я понятия не имею, что мне делать и как вести себя дальше.

А еще страшно мне, и самое паршивое, что даже в глазах отца я увидела что-то такое, что заставило меня круто напрячься.

Уже возле палаты у входа замираю, выхватывая отрывки разговора

— Либо они пошли по беспределу. Но ты ведь не все сделал, что должен был, так что…есть еще несколько людей. Мы не дотянулись до всех. В случае заказного убийства, они должны были понимать всю серьезность намерений. И что у тебя есть план на Б на всякий пожарный случай. Так или иначе, эта информация попала бы к ментам, — голос брата мужа заставляет меня окаменеть. Возле палаты кроме меня только охранник, вооруженный до зубов. При виде меня, он хватается за ручку и спешит открыть дверь, несмотря на мой протест.

Конечно, с моим появлением, больше нет никакой информации, разговор заканчивается.

А мой муж…сидит сам, смотрит на меня уставшим взглядом, впивается ним в меня, лишая кислорода.

Стаканчик в руках едва держится, я откладываю его на столик, стоящий буквально у входа.

— Привет, ты как? — спрашивает тихо муж, но я лишь киваю, смахивая с щек набежавшие слезы.

— Лех, дай нам пару минут.

— Легко, прошу прощения. Мозги работают сегодня фигово, — он кивает мне, мягко улыбаясь, а я тут же взгляд отвожу и стою на месте. Стоит только двери закрыться, как Кирилл пытается встать, и я на месте подпрыгиваю.

— С ума сошел! Куда тебе?

— Я в порядке, прекрати, в самом деле, — отмахивается, и все-таки встает, но тут же тянет руку к правому виску. Сердце в пятки уходит. Да ужас такой берет.

Следом и злость, потому что опять! Опять не слушает, опять делает только так, как хочется ему! Я к нему впритык подхожу, стараясь удержать в случае чего, но мой муж тот еще упертый осел. Не найдешь схожего.

— Вчера твой мозг чуть не превратился в паштет. Это ты называешь порядком, да?

— Ань, ну не превратился же? Кроме того, что голова раскалывается, я чувствую себя огурцом.

— Скисшим!

— Люблю твой юмор, малыш, — произносит нежно и за подбородок меня перехватывает, приподнимая голову повыше. — Зачем плакала? Я еще не умер.

— А я твой юмор ненавижу, Архангельский. Сядь на кровать.

Кир умудряется еще и заигрывать, изгибая бровь. Губы в иронической усмешке кривит.

— А ты со мной в кровать?

— Не смешно, — рублю строго, выпутываясь из его объятий. Мне они сейчас легче не сделают, а вот моральных страданий добавят.

— Ань, у меня бы на другую не встал. Серьезно.

— Архангельский, мы не будем сейчас обсуждать твоих баб.

— Которых, напомню, нет.

— Да, конечно, их нет на словах, но в реальности имеются, доказательств тому пруд пруди. Так или иначе, ты способствовал тому, чтобы меня смешали с дерьмом, а сейчас делаешь бровки домиком. Это не прокатит. Разговор на эту тему закрыт. Я сейчас хочу правду. Насчет всего, что происходит вне нашей личной жизни. Насчет вчерашнего покушения. И либо ты мне это расскажешь сам, либо я узнаю от других. Но так или иначе, врать больше не получится, Кирилл.

Кир вперяется в меня долгим взглядом, набирает в лёгкие побольше воздуха и щурится, вероятно, от боли. Но я с места не сдвигаюсь, впервые понимая, что сейчас приближаюсь к правде. И пусть это совершенно точно не спасет наш брак, но я смогу прекратить доводить себя мысленно.

— Я вляпался по-крупному. В общем-то это не отменяет моей вины перед тобой, но и не должно провести на гильотину. Есть кое-что в прошлом, что никак не отпускает меня. Оно наложилось на поведение брата безобразным пятном, и меня по-своему накрывало. В отличие от Лехи, я всегда был немного ближе к родным. Я был их, если хочешь знать, подающим большие надежды. Когда папа умер, его лучший друг изнасиловал нашу мать прямо дома, когда пришел якобы справиться о ее здоровье, — играет желваками, на меня не смотрит. Бам-бам-бам, я судорожно втягиваю носом воздух, но легкие скукоживаются. Желваки на лице мужа играют.

Внутри все обрывается, я замираю, стараясь не рисовать страшные картинки в голове. Моя фантазия слишком бурная. Но от услышанного волосы так или иначе встают дыбом.

— Мать взяла с меня обещание, что я ничего не буду предпринимать и ни о чем не скажу Леше. Он сорвиголова, наломает дров, а только-только встал на путь истинный. Словом, связала меня по рукам и ногам. Но и это не все. Наш батя владел нефтеперерабатывающим заводом. А после его смерти документы внезапно оказались на его компаньоне, том самом ублюдке, который недвусмысленно намекал, что все может перейти к нам, если мать станет к нему благосклоннее. Она была очень красивой женщиной, и по молодости он пытался добиться ее расположения, но…она выбрала папу, простого работящего парня, а не сынка мажора, который кичился всем, что у него есть

А у меня тем временем земля уходит из-под ног. Я словно в другом измерении нахожусь.

— А почему… — слова в горле застревают, даже выговорить подобно аду.

— Не накатала заяву? Он пригрозил, связи и влияние никто не отменял. Мол, рыпнешься, пожалеешь. А у нее дети, любая мать поступила также. Да и вообще, она была не в том состоянии, чтобы воевать, с учетом, что только-только потеряла отца. Мне там было восемнадцать, совсем соплежуй. Леха старше, но жил тогда уже много лет отдельно, работал и снимал жилье. Она умоляла меня не вмешиваться, умоляла не делать ничего, чтобы не накликать беду. А я пообещал себе, что добьюсь всего, но отомщу. У меня большие сомнения насчет реальной причины смерти нашего отца. Да, были у него проблемы с сердцем, но как-то все складно вышло, что он умер, завод другу, жена тоже планировалась другу. Я не застал всего разговора. Я не знаю, как было, я знаю, что застал мать в крови и в слезах. Мне было там девятнадцать, я молодой, побитый первой любовью из-за предательства любимой. Словом, во мне тогда была такая кипящая смесь, что и врагу не пожелаешь. И тут смерть отца и с матерью такое. А я из себя ничего не представляю, чтобы воевать с тем, кто крутится в бандитских кругах. У меня на него ровным счетом ничего. Я себя таким ничтожеством почувствовал. Возненавидел просто. Мать сгорела после смерти отца буквально за год. Клялась и божилась, что больше он не трогал ее. Я и сам долгое время переезжать не хотел, бдел. Потом предложил переехать. Но для нее хорошие воспоминания, связанные с отцом в этой квартире, в разы важнее плохих. Разумеется, после относительно зажиточной жизни упасть на дно было сложно. Но это все лирика. Мы с Лехой работали, матери помогали. Квартира осталась памятником зажиточной жизни. А я кипел изнутри и поклялся, что отомщу. В особенности, когда видел эту рожу с экранов, будто мантру повторял: я разотру его в порошок в свое время. Он останется без ничего. Случай подвернулся. Удачный случай…И я не смог его проворонить.

Мне кажется, что уши залило бетоном. Сквозь вязкую пелену я смотрю на мужа, но не прекращаю не понимать происходящего. О чем он? Я ведь…никогда подобного и не слышала, и не думала, и не гадала. Нет, я знала о родных мужа, но подробностей личной жизни — нет. И потому меня сейчас размазывает.

— Но пока в порошок растерли тебя, Кирилл. Мне жаль твою маму, правда, я не знала, и даже не знаю, что тут сказать сейчас. Но твоя жажда мести ни к чему хорошему не привела. Тебя чуть не убили, понимаешь? Ты себе даже представить не можешь, что я пережила. И переживаю все это время, когда ты внезапно поймал звезду. Я живая. Я твоя жена. Я здесь и сейчас страдаю из-за тебя, потому что ты возомнил себя рембо, зорро и дальше по списку. За маму отомстить, да, понимаю, но не одобряю делать это идеей фикс. И да, как это все связано со всеми событиями? Почему в нас стреляли? Этой информации мало, чтобы я все поняла, Архангельский. Ничтожно мало и ничтожно несправедливо продавливать меня подобным.

Встаю резко, но Кир меня за руку перехватывает и на себя тянет.

— Я виноват. Признаю, исправлюсь. Но сейчас…мне надо немного времени.

— Мы разведемся и у тебя будет сколько угодно этого времени. Я больше… — делаю рваный вздох и пытаюсь вырваться из захвата, но тщетно, — не хочу быть девочкой в запасе. Вне зависимости от твоих проблем, похождений, работы, мести и так далее. Я думала, что мы семья. Мы были ею, но потом что-то пошло не так…

— Я работал, Аня. Деньги с неба тоже не падали, — поигрывает желваками и скашивает взгляд в сторону.

Да, работал, но как-то неожиданно решил, что я всегда буду рядом при любых исходных и переменных.

— Да сколько тебе этих денег надо? Сколько? А я? На каком месте у тебя я? Кирилл, я всего-то хотела любить и быть любимой. Да родить, в конце-то концов! Мне не нужны миллионы, не нужна слава. И уж такая похабная в СМИ и подавно.

— Ты, млять, всегда знала, что ты для меня все, — переводит на меня взбешенный взгляд.

— Я вижу, что все-таки я ничего, — хриплю в ответ и делаю шаг назад. — Если ты меня любишь, отпусти. Потому что я не смогу так больше. Это выше всяких сил.

— Я люблю тебя, — звучит так давно желанное, но сейчас утягивающее на самое дно.

— Я тоже, — шепчу в ответ.

— Такого чувства нет «я тоже»

— Вот видишь, как неприятно получать подобный ответ, а я получала его слишком долго, Архангельский. Слишком долго для человека, который угас в нелюбви, нет, хуже, в безразличии.

— И что? Побежишь к своему Горскому, который спит и видит затащить тебя в постель?

— Я сама разберусь, к кому мне бежать и что делать, Кирилл. Не тебе уже это решать. Я ведь не лезла в твои дамские предпочтения.

— Да не было! Никого не было! — подрывается с места и на меня стеной идет он, морщась и кривляясь от боли. Упирается в меня всем телом и обхватывает за плечи, встряхивая, как будто это поможет мне понять весь смысл сказанного.

Дыхание становится поверхностным.

— Я для видимости завел бабу, у меня с ней были только показательные выходы для одного единственного зрителя с одной гребаной целью. Она решила, что играть ее не устраивает, захотела большего, была послана в одно место, а затем сдружилась с моими врагами и слила меня, Аня! Включи, млять, мозг, потому что я сейчас взорвусь к чертовой бабушке, — распаляется сильнее, упираясь в мой лоб своим. Взгляд бешеный, дикий, а у меня в голове вакуум. Я очень хочу ему верить, но всякая моя попытка обламывается.

Росточек растаптывается, а надежды рушатся.

Отрицательно машу головой и медленно выпутываюсь из объятий мужа. Внутри — дыра, в голове— бардак. Лучшее решение просто побыть в тишине.

Я медленно шагаю прочь, а Кир не пытается меня догнать.

— Я не сдамся, — звучит клятвой, но я больше не выгружаю это, и выхожу из палаты, натыкаясь на брата своего мужа.