Глава 35

Кирилл

Очередной допрос, очередное мозготрепательство. На что я терпеливо улыбаюсь и только жду отмашки от брата.

А ещё надеюсь, что он успеет быстрее, чем мой сосед удумает превратить меня в паштет.

Меня допрашивают каждый день, а затем поколачивают перед сном так, чтобы не осталось следов. Мастерски. Как умеют только такие твари.

Чтобы нечего было предъявить, чтобы якобы “сам упал”

— Так что, ты не передумал? Сознаться? Чистосердечное всегда плюс, сам же понимаешь, — помешивая кофеек, посматривает на меня.

Сучьи глаза прищуриваются. Я отчетливо вижу все его мысли. Потираю сцепленными руками разбитую губу и хмыкаю.

Детский сад на выезде. Самому должно быть смешно.

Меня угрозами не взять.

Покажи, что ты можешь ещё.

В рамках правового поля, естественно. Иначе ведь задавлю.

— Вы задаете этот вопрос каждый день, и каждый день получаете один и тот же ответ. В чем суть тогда? Если я все для себя решил? Взять меня измором и избить до состояния овоща? Ну так я ж отпор даю, не хилый же. Передайте своему боссу, что ему проще меня убить, если уже на то пошло. Но его это, дайте подумать, не интересует, так? Он у нас по другим впечатлениям, — цежу размеренно и четко, не испытывая ни малейшего всплеска эмоций.

По одному месту вообще. Я сейчас настолько готов ко всему, что словами не передать. Даже выгрызать зубами свободу.

— Вас обижают сокамерники? — почти искренне удивляется он, на что я лишь шире улыбаюсь. Оскар дайте ему!

Даже несмотря на то, что по роже мне прилетает знатно каждый день, отчего, несомненно, есть чему радоваться, я совершенно спокоен.

Жаловаться, правда, нет смысла, мои бумаги дальше этого кабинета не уходят. Но это мелочи жизни, по сравнению со всем остальным.

Чем дальше я продвигаюсь, тем сильнее моя ненависть. Особенно, когда я вижу, сколько судеб сломал и продолжает ломать это чмо.

Дело уже не просто в моей матери, дело во всех девчонках, которых не найдут, потому что их никто не ищет. Они просто исчезли в один момент по щелчку, только по желанию одной падали, что возомнила себя богом.

С виду может показаться, что я связан по рукам и ногам, но это лишь приманка.

Я точно знаю, то мои люди справятся, пока эта сука думает, что я сражён и почти размазан.

Единственный выход из ситуации — продавливать дело с другой стороны, что мы и пытаемся сделать. Пытаемся изо всех сил.

А вместо того, чтобы думать об этом, у меня в голове варится другой компот: мысли о моей девочке, которая проживает очередной трындец из-за меня.

Может сейчас и не самое лучшее время посыпать голову пеплом, но однозначно, ничего другого сделать я уже не смогу.

Чёрт. Злость берет. Адская. В первую очередь на самого себя. Это ведь так просто оказалось. Так просто просрать все, что у меня было в погоне за местью.

Я горы свернуть ради нее готов, и все исправить жажду. Снова и снова обещаю себе, что в этот раз будет иначе. По-другому. Ради нее сделаю все, и новая проблема сваливается на голову.

С силой сжимаю челюсть до противного звука.

— У вас красивая жена, очень. В моем вкусе я бы даже сказал, — скалится следак, отчего шоры на глаза опускаются.

Снова. Снова испытывает меня.

Понимаю, что если он ещё хоть слово скажет, я ведь взорвусь.

Но он этого и хочет.

Он ждёт моей реакции. А пока лишь смеётся.

Как всем известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.

— Самая лучшая жена у меня. Исключительно моя.

Следак всматривается в меня колким взглядом, лишенным всего человеческого.

А затем наклоняется и берет стакашки. Выуживает двумя пальцами из-под стола графин и ставит передо мной.

— Я могу вам помочь, но для начала думаю, что надо вам поговорить с одним человеком, — хмыкает, разливая янтарную жидкость по ёмкостям.

Хм. Личная встреча? Так скоро? Однако…

Предвкушение сливает в унитаз все терпение. Сам не замечаю, как меня начинает потряхивать и штормить. Но надо совладать с собой.

Дверь отворяется, слышится тяжелый шаг. Следак встаёт, кивает зашедшему и переводит насмешливый взгляд на меня.

Он чувствует себя в своей тарелке, ожидая, что я начну нервничать. А у меня одно желание: сдержаться, чтобы не слететь с катушек и не испортить все на полпути.

Твоя жена ждёт тебя. А ты ей чертовски много задолжал.

— День добрый, — слышится голос насильника и убийцы, твари, которого надо расчленять на живую, чтобы он кричал и показывал другим пример, как делать не надо.

Чтобы остальные боялись.

Чтобы никто больше не пролил и слезинки.

Меня многие смогли бы назвать народным мстителем, но я хочу сделать все, чтобы Фемида осталась слепой. А ее весы работали как часы.

— Кир, Кир, ну надо же. Вот как мы встретились вновь, только теперь уже в разных весовых категориях. Рад тебя видеть, Старина. Жаль, что все так, конечно, получается. Ну что ты будешь делать с этой системой, где невиновные могут сесть за то, что не совершали. Грусть, тоска, — сразу заливает в уши мне, усаживаясь на место следака. На меня смотрит не моргая, и с виду может показаться, что это все дружеская беседа, если только не знать мразоту, как облупленного.

— И тебе не чихать и не кашлять, — выдавливаю из себя, а у самого руки чешутся разрисовать рожу ублюдка так, чтобы ни один хирург не взялся исправлять.

Я знаю, что он собирается мне сказать.

Я знаю, что попросит взамен.