Глава 22

«Бисмил-ляяхи, аллаахумма джаннибнаш-шайтоонэ, ва джаннибиш-шайтоона маа разактанаа»

«С именем Господа. О Всевышний, удали нас от Сатаны и удали Сатану от того, чем Ты наделишь нас».

* * *

– Аллах подарил нам ребенка. Я приготовлю баранину и раздам соседям.

– Зарежешь барашка? Но это же убийство животных! – воскликнула Дебора.

– У нас так принято.

Она лишь закатила глаза и, почувствовав приступ тошноты, убежала в ванную.

Аллах подарил мне сына.

Вчера узнали пол. Мальчик. Благодаря современным технологиям смогли сразу узнать пол, однако доктор с опаской посмотрела на меня, даже боялась произнести слова вслух. Словно я отправлю жену на прерывание, если бы оказалась девочка.

Не все мусульмане – варвары, готовые подвергнуть свою суженую тяжелым физическим последствиям ради рождения «наследника». Это пережиток прошлого. Даже мой дядя не прибегал к таким методам, а он – эмир Дубая. Вторая жена решала этот вопрос, если у первой не получалось родить мальчика. Так мой дядя стал правителем, будучи сыном от второй жены.

Но мы с Деборой жили в Европе, где не стоило забывать о традициях своего народа, но и не навязывать их обществу. Поэтому я не стал настаивать на обряде «Хитан», на произношении молитвы после рождения или на других праздниках, посвященных новорожденным детям.

– Зачем вообще делать обрезание? – спросила возмущенно Дебора.

– Это «Хитан». В нашей семье так заведено.

– А в моей семье ни разу никому не делали обрезание. Может, и мы не будем?

Поэтому к пятому месяцу я перестал настаивать. Да и Дебора казалась очень нервной, раздраженной. Беременность протекала тяжело, а постоянные перепады настроения отражались на наших отношениях. Она часто гуляла, проводила время вне дома. Да, так и раньше было, но не все время. Дядя дал мне работу в Мадриде в одной из дочерних компаний, и я приносил неплохие деньги. Однако дома меня ждала не любящая женщина, как раньше, а фурия, которая все время кричала, словно была не рада беременности.

– Мне снова плохо. Когда это кончится?

– Ты всего лишь на пятом месяце. Если хочешь, я возьму отгул и поухаживаю за тобой.

– Я хочу побыть одна.

– Милая, – я сел напротив жены, на глазах которой наворачивались слезы после тошноты. Она десять минут сидела на полу ванной, закрыв крышку унитаза, когда я подошел. – Аллах подарил нам ребенка. Мы переживем этот трудный период.

– Не упоминай своего бога! Он не подарил ребенка, а подверг меня аду! Я словно в аду, Карим.

– Это временная мера…

– Ага, временная! Я растолстею и буду как корова всю жизнь! И даже вашу паранджу будет не стыдно надеть. Только в нее я и влезу!

– Мы четыре года в отношениях. У нас так долго не удавались дети.

– А ты спросил меня, хотела я ребенка?

Ее слова больно ударили в грудь. Больнее, чем моя семья, когда они отвернулись после смерти родителей. Тогда я остался один как старший мужчина в нашей семье. Один, без помощи со стороны, вытаскивал нашу семью, пока Аиша заботилась о Хусейне и Муне. Нам не у кого было просить помощи, семья смотрела на нас как на прокаженных предателей. Отвергнутых.

Только дядя не отвернулся, увидел потенциал и чистоту намерений, когда нам с Аишей исполнилось восемнадцать.

Всевышний услышал мои молитвы, мою просьбу сохранить жизнь сестрам и брату, дать благополучие и шанс на счастливую жизнь. Он дал нам все, но подкинул испытание в лице моей жены.

– Ты не была против.

– Но это не значит, что я готова стать матерью! Боже, Мисси была права, нужно было сразу делать прерывание.

– Какое прерывание? Это Харам! Дебора, здесь растет наш сын.

Я дотронулся до живота, где пинался наш ребенок, однако она тут же отпрянула от меня.

– Это твой сын! Не мой, твой! Ты его хотел, ты повел меня к врачу, ты твердил, что хочешь мальчика! Доктор даже не хотела пол произносить, боялась, что ты убьешь меня!

– Тогда зачем ты вышла за меня замуж? – рыкнул я, приподнявшись над ней. – Ты знала, что я хочу семью.

– Но не прямо сейчас! Я совсем молодая! Я еще жить хочу! А ты лишил меня этого!

– Ты могла просто поговорить со мной. Но ты не стала.

– Потому что ты бубнил на каждом шагу, что Аллах подарил тебе ребенка, – передразнивала она меня. – Молился на своем ковре, чтобы ребенок у тебя появился. Вот, домолился, Карим.

Она знала, как остро я относился к религиозной теме. Мы не обсуждали ее раньше, а на презрение ее подруги я не обращал внимания. Мне было важно, что Дебора не перенимала привычек своей глупой Мисси, а думала собственной головой. Неужели беременность так сильно сказалась на ее характере? Мама была более спокойной и рассудительной.

Пока не умерла, будучи на пятом месяце в автокатастрофе вместе с отцом.

– Дебора, успокойся. Идем, я сделаю чай.

Я наклонился к Деборе, хотел обнять, успокоить, помочь хоть как-то во время сложного периода.

– Нет! Не пойду я! Уйди! Не трогай! Я хочу кофе, а не чай! Я хочу шампанское, а не яблочный сок! Я хочу побыть одна!

– Тебе плохо, я не уйду.

– Отойди! Не хочу тебя видеть!

– Хочешь, чтобы я тебя заставил? Я заставлю!

– Не заставишь!

Нужно вызвать доктора. У нее явно истерика. Она впервые так кричала на меня, а слезы капали ручьем. Она сопротивлялась, но я силой приподнял ее на ноги и потащил вниз.

– Карим, отпусти меня!

– Нет. Тебе надо успокоиться.

– Пусти! Я вызову полицию.

– Тебе нужно успокоиться и поесть. Нравится тебе это или нет, – жестко отрезал.

– Я сказала – нет!

Когда она вырвалась, мы были на последних ступеньках. Я уже пожалел, что вытащил ее из ванной. Дебора поскользнулась и упала, тяжко простонав, а под ее телом увеличивалась лужа крови…