Глава 31
– Карим?
– Здравствуй, Муна.
– Какого черта ты здесь забыл?
Черные глаза сестры моментально сузились, а идеально выщипанные брови нахмурились. Пряди волос, казались, слиплись под тонкой тканью, но Муна не пыталась спрятать их под хиджаб. Словно нарочно оставляла их открытыми против системы.
Я бы сказал, что она не изменилась и осталась той шестнадцатилетней девчонкой с кучей проблем, ветром в голове и отсутствием Аллаха в сердце. Но это не так. К своим восемнадцати она выглядела старше Амины: забившаяся грязь в едва появившиеся морщинки под глазами, помятость. У нее не было другой одежды, кроме порванной абайи? Раньше Муна любила скупать половину торгового центра с сезонной коллекцией из Милана и Парижа.
– Люси сказала, тебе нужна помощь.
Муна перевела озлобленный взгляд на рыжую девушку.
– Это ты его притащила, да?
– Муна…
– Я просила о помощи тебя, а не его. Если они узнают, что я в эмиратах, то…
– Кто, они? – вмешался я.
Хотя я догадывался, о ком могла идти речь. Дядя вряд ли обрадуется приезду племянницы после скандала, который она устроила с итальянским сыном посла.
Или речь шла не о дяде?
– Какое тебе дело? Ты отказался от меня, когда я нуждалась в тебе! Помнишь? Я ломилась в дверь, плакала, сутки спала под воротами особняка!
Каждое слово приносило боль, ранило меня острым колом. Казалось, это Аллах бил меня по щеке за ошибку. Ошибку в том, что я не смог уследить за сестрой и увидеть, в кого она превратилась.
– Муна, не кричи, – шикнула рыжая. – Ты привлечешь внимание соседей.
Но сестра не слышала.
– Ты не пустил, Карим! – продолжила она. – Ты оставил меня умирать на улице! Меня даже полиция арестовала, подумали, что я бездомная!
– Нам не стоит говорить на улице. Давай зайдем.
Муна отдышалась и пропустила нас с девушкой. Меня она окинула черным взглядом, полным презрения, и, закрыв дверь швырнула хиджаб с головы в сторону.
Она никогда не любила платки. Когда дядя Ибрахим купил ей хиджаб после первых месячных, она попросила дать ей привыкнуть. Дяде это не понравилось, однако он пошел на уступки. Муна так его и не надела. Даже подарки Аиши прошли мимо. Только Хусейну удалось порадовать сестру бело-золотистым хиджабом, и то она надевала его во время важных мероприятий.
– Теперь объясни, как ты оказалась в Дубае? Почему живешь здесь? Дядя в курсе? Если ты проходила паспортный контроль, то дяде доложили бы…
– Я ничего не скажу, – жестко прервала меня сестра.
– Муна, я хочу помочь.
– Хочешь помочь проклятой? А что на это скажет наш любимый дядя? Он же выгонит своего любимчика из дворца.
– У меня свой дворец.
– Ах да, совсем забыла. Ты ведь женился. Поздравлять не буду, не до этого. Теперь проваливай.
– Муна, – вмешалась подруга. – Может, ты примешь помощь брата? Он может помочь тебе уехать отсюда. Сама говорила, у него квартира в Мадриде. Оставаться в Дубай тебе небезопасно. Ты сама говорила, что…
– Дядя не примет меня обратно. Да.
Они явно что-то недоговаривали. Мне показалось, дело не только в отречении Муны от семьи.
– Я не выпущу тебя из страны.
– Ты сознательно позволишь дяде поймать меня и наказать? Сам знаешь что будет, если он узнает о моем визите в страну, а тем более о нашей встрече. Ты же не хочешь расстроить дядю.
– Как ты вообще попала в страну? На границе зафиксировали бы твое прибытие.
– Это неважно. Если хочешь помочь, дай денег на новую жизнь.
У меня стоял выбор: снова отпустить ее и дать свободу, или подвергнуть опасности в лице дяди. Он велел не пускать ее в страну, тем более в город. Просил всех забыть о существовании Муны. Она больше не Аль Дин Абдул.
Однако Всевышний не просто так осуществил нашу с сестрой встречу и послал меня на ее путь для помощи. Всевышний ничто не делает просто так.
– Не хочешь увидеть Аишу и Хусейна?
– А они хотели увидеть меня?
Аиша со слезами на глазах рассказывала о том, как заметила сестру около особняка, а Хусейн едва послушался меня, когда я попросил его остаться дома. Наверняка он пожалел, что снова не пошел наперекор моему слову.
Тем не менее я купил Муне билет до Мадрида, отправил ее подружку обратно в Турцию. Ее рейс объявили раньше, пока мы с Муной сидели в зоне ожидания для королевской семьи и ждали посадку неподалеку от паспортного контроля. Пускать в личный аэропорт дяди и на его личный джет – верх идиотизма. Он бы сразу узнал правду. А так узнает о приезде Муны только после ее отъезда.
– Я положил тебе в рюкзак наличные. Снял из банкомата сколько смог. Если тебе не хватит мелочи, переведу ещё.
Муна с подозрение открыла рюкзак с кошачьими ушками и взглянула на набитую наличкой внутренность.
– Пять миллионов евро? – она округлила глаза, словно впервые видела такие суммы. Для нас – это сдача с очередного Бугатти кузена или с покупки драгоценностей для Амины. – Меня не пропустят на границе с такой суммой.
– Пропустят. Ты знаешь, что делать.
Сестренка невольно улыбнулась. Вспомнила, как мы подкупили испанского пограничника, чтобы он пропустил с миллионами наличными. Тогда она была совсем малышкой и приезжала ко мне и Деборе для путешествия и изучения испанского. Но беззаботные детские времена давно закончились.
Муна знала об этом как никто, судя по ее горькому черному взгляду, отличающемуся от наших с братом и сестрой.
– Мне жаль, – произнёс я в тишине между нами то, что давно вырывалось из уст.
– Мне тоже.
– Дай знать, где будешь потом.
– Ты же знаешь, это невозможно.
– Это возможно, – сказал я строже. – Один звонок, и ты остаешься здесь.
Муна устало вздохнула и опустила голову, будто мы ждали рейс вечность. Богатые туристы в VIP-зона аэропорта беззаботно попивали шампанское, смотрели как на дикарей, даже не подозревая о нашей королевской крови. Оно к лучшему, по крайней мере, сейчас.
– Расскажешь, как оказалась здесь без штампа в паспорте?
Но сестра не ответила. Объявили посадку, и она тут же прошла к паспортному контроле в новой черной абайе и черном хиджабе, под которым тщательно спрятала волосы. Здесь ее не должны тронуть, я знал, кто именно выпустит мою сестру из страны без лишних вопросов последствий. А в сумке лежал маячок на случай потери сестры.
Теперь мне пришлось объясниться с другими членами своей семьи. Несмотря на то, что я дал Муне все необходимое и выполнил все ее пожелания, сердце все равно болезненно сжималось. Плохое предчувствие никуда не ушло, даже когда я вернулся во дворец, где меня ждали покрасневшая от слез Аиша со спящими детьми на диване и взволнованный Хусейн.
– Где Муна? – тут же спросил он, подскочил с кресла в малой гостиной.
– В Мадриде. Я посадил ее на самолет, дал денег.
– Аллах! – облегченно взмолилась Аиша, пока Хусейн испепелял меня жестким взглядом.
– Ты серьезно? Ты отпустил несовершеннолетнюю девушку одну с деньгами в чужую страну?
– Она поживет в моей квартире. Я оставил ей ключи и наличные. Ей этого хватит.
– Ты не додумался привести ее домой? В кров! К нам, в конце концов! Она хотела объединиться с нами, иначе не возвращалась бы!
– Теперь подумай, что бы ее ждало, если бы информация дошла до дяди. Принудительная депортация – мелочи по сравнению с реальным наказанием. Он бы наглядно выпорол ее за тот скандал при всех родственниках!
– Да плевать на дядю! Муна наша сестра!
– Хусейн, ты разбудишь детей, – мягко заметила Аиша.
– Я поступил из лучших побуждений.
– Проклял ее тоже из лучших побуждений, да?
– Езжай домой. Завтра тяжелый день.
– Странно, что ты об этом помнишь. Может, Амине будет лучше без тебя. После развода…
– Я не дам ей развод.
– Почему? Потому что она беременна твоим ребенком? Одной женщине ты не отказал, хотя она тоже носила от тебя ребенка. Чем Амина хуже? Ни себе, ни другим.
– Хусейн, прекрати!
Сестра встала между нами, когда я сжал кулаки и был готов снова напасть на брата. Удивительно, что мальчики не проснулись под наши крики. Но мне было бы плевать. Шайтан в лице моего младшего брата пробудил во мне не самые приятные эмоции. Перед глазами моментально восстала красная пелена, а все тело моментально напряглось, словно я готовился к отражению удара. Удара словесного удара Хусейна прямо в сердце.
– С радостью! Я это прекращу!
Хусейн ругнулся и покинул мой дом. Это к лучшему. Надо спросить у Хакима о моих делах на завтра. Он предупреждал о чем-то важном, связанным с Аминой.
Из-за проблем с сестрой и ее поисками я потерялся во времени. Сколько мы не виделись? Неделю? Две? Пора готовить родильную палату.
Лишь бы нашу встречу никто не испортил.