Глава 33

– Ты уверена, что поступаешь правильно? – с сомнением в голосе спросил брат.

– Абсолютно.

– Амина, это плохая идея.

– Почему?

– Тебе лучше поберечь себя. Ты еле передвигаешься.

– Тонус в пределах нормы. Доктор не ставила запрет на прогулки. Жалоб у меня нет.

– Амина, но…

– Аллах! Я прекрасно себя чувствую! Джахид, не будь занудой.

– И поэтому ты решила прогуляться до клиники к брату Карима, да? К этому безбожнику?

– Карим избил его из-за меня. Аиша сказала, что его перевели в палату. Я хочу поговорить с ним.

На самом деле я считала, что он избил его из ревности. Из своего страха. Из прошлого, о котором я почти ничего не знала, кроме незначительных подробностей.

– Ты. хочешь остаться в палате наедине с…

– Подожди меня тут.

– Но… Амина!

Я не стала выслушивать доводы брата, хотя должна была, и ступила ногой в прохладное помещение после удушающей дубайской жары. Именно летом мне больше всего хотелось запереться дома под кондиционерами, но иногда приходилось выходить на улицу ради важных целей. Например, как сейчас.

Наверное, Джахид был прав и мне не следовало приезжать сюда. Особенно с братом. Особенно к Хусейну. И особенно в моем положении, когда живот мешал сильнее, чем неделю назад, и я действительно передвигалась медленнее. Ежедневное чтения аятов помогали мне доносить последние недели, придавали сил и мне, и малышу. Он активно бил меня ножками, и даже мои поглаживания не сразу успокаивали будущего наследника.

Но все же я вышла из дома в ужасную жару ради важного дела. Аллах вряд ли защитит меня от гнева мужа, который запретил приближаться к Хусейну. Но мне нужно было навестить его. Как минимум потому, чтобы ему скучно не было.

И еще за одной целью.

– Как тебя пустили? – первое, что спросил Хусейн, когда вошла в палату и стянула наверх никаб. Персонал больницы не обратил внимания на меня, даже когда я зашла в палату к наследному принцу. Я не привыкла носить такие вещи, но не хотела, чтобы меня кто-то увидел и доложил Кариму. Хотя вряд ли я осталась незаметной из-за одного лишь никаба – меня выдавал большой живот.

– Вижу, ты хорошо себя чувствуешь.

– Сломаны два ребра, костяшки пальцев пострадали, сотрясение мозга. Да, я чувствую себя замечательно. Тебе идет никаб, но я бы на месте Карима надел на тебя паранджу.

– Зачем?

– Чтобы посторонние мужчины не вламывались во время скрининга, – усмехнулся парень и зажмурился от боли. Непривычно видеть Хусейна больным и уязвимым, тем более в больничной рубашке, которая, на мое счастье, прикрывала все тело. – Давно Карим так не бушевал.

– Часто он так с тобой?

– Второй раз в жизни.

– Когда ты получил от него в прошлый раз?

– Когда я заподозрил его жену в измене.

На мгновение я напряглась и почувствовала, как малыш тоже перестал активно барабанить ножками. Когда Хусейн заподозрил меня в измене? Я прокручивала наши прошлые разговоры, его предупреждение и то, что он видел меня с Джахидом еще до того, как мы с Каримом сблизились как супруги. Значит, он не сдержал слово и все рассказал…

– Я о Деборе, – Хусейн растянул полные губы в улыбке и тут же сжался от боли. – Надо попросить медсестру вколоть еще обезболивающего.

– Я позову…

– Не стоит. Ты же не хочешь, чтобы она рассказала моему брату о твоем присутствии. Кариму это не понравится.

– Расскажешь, что произошло между ними?

– Он не говорил?

– Упомянул, но не полностью. Его история меня смущала.

– Зачем тебе знать? Развелась бы и жила спокойно.

Я тоже об этом упала. Целую неделю в одиночестве думала о словах Хусейна. Только любящее сердце не способно жить. Спокойно, пока не выяснит правду о возлюбленном.

Карим показался мне не просто обозленным. Он был уязвимым, когда я упомянула Дебору. Он так и не рассказал о том, что произошло между ними, и я не могла не выяснить, что происходит с отцом моего ребенка. Как бы мне не было больно, я узнаю правду.

Так предначертано. Мактуб.

– Расскажешь?

Хусейн тяжело вздохнул и снова зажмурился от боли, когда он захотел подняться выше.

– Я помогу…

– Нет!

Он нажал на какую-то кнопку, и к нам сразу же зашел медбрат в тюрбане и помог Хусейну подняться.

Видимо, Карим нанес слишком сильные удары, раз Хусейну было до сих пор больно, спустя неделю операции. Так не наказывают своих братьев. Аллах порицал жестокое обращение и насильственные побои, и Карим ответит за свои действия в судный день. И не только за них.

– Ты зря пришла. Я ничего не скажу, женщин это не касается.

– Я – его жена.

– Тем более не должно. Карим сам должен рассказать тебе, как жене, не я.

– Я хочу понять его, хочу знать, что случилось в его прошлом и как это…

– Повлияет на тебя?

Я кивнула, но, после ироничной насмешке Хусейна, ответ мне не потребовался.

– Я лежу в больнице после перелома ребер и интенсивной терапии. Думаю, ты знаешь ответ.

– Значит он…

– Он умеет сочувствовать, любить и при этом принимать взвешенные решения. Но его чувства искажены и качаются между ответственностью, безрассудностью и страхом. Настоящая любовь убивает в нем личность, ослепляет. Я видел это дважды. В первый раз с Деборой, а второй…

– Со мной…

– Карим любит тебя. Но его страх убивает любовь.

– Какой страх?

– Потерять жену и ребенка. Снова.

– Но та девушка жива, с ей все в порядке, а сын…

– Ты ничего не знаешь о сыне?

– Ты о чем?

Хусейн распахнул от удивления свои золотисто-карие глаза. Взгляд, который я никогда не увижу у Карима. Он никогда не удивлялся, либо тщательно скрывал это за каменным выражением лица.

– Карим потерял родителей в пятнадцать, ему моментально пришлось стать отцом для нас троих. Прокормить и воспитать нас, пока наш дядюшка сидел на троне и пил арабский кофе, глядя на моего уставшего и побитого жизнью брата. Только в двадцать он мог оставить нас на попечение дяди Ибрахима.

– Разве эмир Ибрахим не взял вас после совершеннолетия Карима и Аиши?

Хусейн хотел засмеяться громко и заливисто, но боль в ребрах вновь не позволила проявить характер.

– А ты наивная, Амина.

Что он имел в виду? Карим рассказывал, что дядя взял их под свое крыло после восемнадцатого дня рождения. Почему Хусейн всеми силами, данными Аллахом, опровергал слова моего мужа? Точнее будущего бывшего мужа. Я ничего не понимала, в голове все запуталось, но я продолжила слушать Хусейна.

– Он женился очень рано, семья была против. Дядя однажды пригрозил, что закроет для него двери в дом, но обошлось. Наверное, Карим зря пошел против семьи.

– То есть?

– Эта испанка не стоила того. Связалась с ним чисто ради денег, знала, что он из королевской семьи, а статус и деньги были важнее чувств. У нее ничего не было, ни целей, ни желания создать семью.

– Я тоже была против деторождения.

– У тебя был план, и ты следовала ему. Ты не выходила замуж за моего брата из-за денег.

– Выходила. Ради денег, – вздохнула я, вспоминая ужасные дни до и после нашей свадьбы, которые хотела бы забыть.

– Тебя заставил твой гребаный папаша, пусть Аллах сократит его дни!

– Хусейн!

– Ладно-ладно, продолжаю. Так вот, Карим любил Дебору так сильно, что не видел за ней шлейф гнилой натуры. Когда все произошло, он совсем закрылся, а эта испанская дрянь обвиняла его во всех грехах, веру затронула, ругала Аллаха за то, что свел с ним. Все оказалось настолько плохо, что Карим поссорился с богом и перестал молиться. Он умирал от горя, когда я приехал.

– Умирал?

– Когда узнал, что их сын родился мертвым.

Мое сердце сжалось, стоило представить боль Карима. Он мало что рассказывал о жизни с Деборой, только те небольшие фрагменты, когда она забеременела и упала с лестницы на шестом месяце. Но он не говорил, что случилось с ребенком и почему именно Дебора изменила ему, а я не спрашивала лишний раз, не стала мучить его плохими воспоминаниями.

– Тогда он ударил тебя впервые? Когда ты приехал в Мадрид?

– Ага. Три шва наложили, – он обнажил предплечье, где виднелся белый продолговатый шрам. – Я увидел, как Дебору провожал до угла особняка какой-то упырь и схватил за задницу Я рассказал Кариму. Он не поверил, сильно толкнул меня, и я поранился об угол тумбы. Было больно. Аллах свидетель, Кариму было больнее.

Никогда не видела, чтобы Хусейн был так серьезен. Он казался не двадцатилетним парнем, а мужчиной. Мудрым, рассудительным, каким казался его старший брат. Будто прибавил лет пятнадцать после драки с Каримом.

– Потому что Дебора ему изменила?

– Потому что он потерял сына на последних неделях и жену в самый сложный для него момент. Он не стал опорой для жены, и она не спешила утешить мужа. Сломались. Карим застал ее в постели с другим прямо у них дома, а она… Для нас важно быть главой семьи, быть опорой и оберегать жену и детей. Карим не стал этой опорой. Как ты думаешь, почему Карим так долго искал тебя? Заставил приехать сюда? Даже согласился на развод.

– Он не даст развод.

– А ты хочешь развестись с ним?

– Я хочу жить спокойно.

– Тогда решай сама, как тебе двигаться. Либо одной, но в спокойствии, либо вместе с Каримом, но через тернии прошлого. Он может быть непредсказуем, когда его доведешь до грани. Ты сама это видела. Выдержишь ли ты? Ты готова быть спасателем?

Мое дыхание замерло вместе с сердцебиением, когда прозвучал роковой вопрос. Я была уверена в своей позиции. Я сбежала от монстра, хотела обезопасить и себя, и ребенка. Когда приехала сюда, то сразу же потребовала развод. И нас разведут, как только закончится идда.

Тогда зачем я приехала в клинику и расспрашивала Хусейна о Кариме? Пыталась очистить его репутацию и образ в своей голове?

Аллах предначертал мне этот путь для того, чтобы я лишний раз усомнилась в мужчине, которого любила? Которого люблю… Чтобы я терялась в догадках? Или чтобы я приняла окончательное решение?

Быть спасателем или спасаться самой…

– Решать тебе, конечно, но, если что, я всегда готов на тебе жениться.

Я едва сдержалась от смеха, но небольшой смещок все же слетел с моих уст.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Ты красивая девушка, молодая, вон, с деторождением проблем нет.

– Поэтому постоянно появляешься передо мной голый?

– Так и думал, что ты пришла за этим, – он кинул взгляд на свою больничную сорочку, скрывающую наверняка обнаженный торс. Я бы не удивилась, если бы Хусейн приподнял ее и показал свое достоинство. Я уже видела там все.

– Аллах!

– Ты уже все там увидела, не стесняйся!

– Хусейн! Прикройся, иначе я уйду.

Он фыркнул, но я услышала, как он резко потянул больничную сорочку вниз и снова застонал от боли. Когда повернулась, тело Хусейна было скрыто под одеждой. Аллах свидетель, я готова была убить этого мальчишку. Он как ребенок, потерявший ориентир без заботы матери и наставлений отца. Но сейчас я не чувствовала к нему злости, даже после его слов о свадьбе и попытке показать свое тело. Опять.

– Мне жаль, что Карим избил тебя.

– Я перешел границу. Он такое не прощает. Ты связалась с самым нестабильным членом нашей семьи.

– Нестабильнее тебя?

– Я готов держать слово и контролировать эмоции. Просто не хочу.

– Вот почему предложил выйти замуж за тебя? Ты же знаешь, это харам. Аллах порицает брак с женой брата.

– Когда меня беспокоил харам?

Его взгляд проник слишком глубоко, прямо в душу. Возможно, гормональный фон искажал реальность и не позволял увидеть истину или шайтан подкидывал в мою голову неправильные для меня картинки.

Тогда почему Хусейн глядел на меня с легкой болью в золотисто-карих глазах? Будто о чем-то жалел. О чем-то важном, что не знал никто. Ни Карим, ни Аиша. Никто, кроме Аллаха, который предначертал ему странную судьбу.

Мне показалось. Он не тянул ко мне руку, где был виден след от капельницы, не глядел на меня с ожиданием ответа. Молча ждал, пока я отреагирую на его запретные слова, будучи беременной от его брата.

Харам!

Он знал об этом и провоцировал меня. Шайтан в физическом обличии. А я… Мои мысли были привязаны к человеку, который

– Амина, тебе пора! – прокричал запыхавшийся Джахид, влетев в палату настолько резко, что я вздрогнула от неожиданности.

– Что случилось?

– Сюда приехал Карим, эмир Ибрахим, трое мужчин в костюмах и женщина в парандже.

– Аллах! – Хусейн снова скривился от боли, когда попытался поднять руки вверх. – Карим не успокоится, пока я не «встану на путь истинный».

– Ты о чем?

– Они хотят меня женить.