Глава 13.

Алена

Пазл в голове складывается в верную картинку. Улыбка та же, и глаза, те самые, что принадлежали Лёшке Громову, мальчишке из далёкого детства.

Я смотрю на него, и сердце сжимается от тёплого, почти забытого чувства, но тут же тонет в боли. Тогда, в детстве, всё было просто: безмятежность, беззаботность, тотальное счастье.

А сейчас… вокруг меня тучи сгустились так, что не видно ни лучика света. Сплошная тьма, как полярная ночь, и моя лампочка, мой Миша, у меня отобрана.

Я не знаю, как он там без меня. Плачет? Ест? Зовёт меня? Хорошо ли с ним обращаются? Мысли о сыне впиваются в грудь, как осколки, и я сжимаю салфетку, вновь начиная нервничать.

Хочу верить, что Игорь не опустится ещё ниже, что в нём осталось хоть что-то человеческое. Но после того, что он сделал с моим сердцем, с нашей семьёй, я не уверена.

— …Только глаза у тебя потухшие, Алёна Сергеевна, — голос Алексея вырывает меня из мыслей. Он смотрит внимательно, с лёгкой ребяческой насмешкой, но в его тоне есть что-то мягкое, почти сочувствующее.

— Можно просто Алёна, — автоматически отвечаю я, натягивая улыбку, которая кажется мне чужой. — Я когда тебя увидела, не могла понять, почему ты мне смутно знаком. А теперь… всё на свои места встало.

Он усмехается, отпивает глоток кофе, и его глаза не отрываются от меня.

— Ну, я тоже не сразу тебя узнал. Выросла, изменилась. Чем теперь занимаешься, Алёна?

Я сглатываю, пальцы теребят край салфетки, и я чувствую, как щёки теплеют.

— Автосалоны, — отвечаю тихо. — Они от отца достались. В наследство.

Алексей кивает, его взгляд становится серьёзнее.

— Слышал о твоём отце, — говорит он с сочувствием. — Скоропостижно ушёл. Соболезную.

Я опускаю взгляд, горло сжимает.

— Спасибо, — шепчу, и воспоминания об отце, его предупреждениях про Игоря, накатывают, как волна.

— А как вообще поживаешь? — продолжает он, откидываясь на спинку стула. Его тон лёгкий, непринужденный, и я бы, даже смела отметить, дружеский, но глаза цепкие, будто он видит больше, чем я хочу показать. — Замужем?

Я замираю, вопрос бьёт, ровно в цель, где болит немеренно. Пальцы сильнее сжимают салфетку, и я не знаю, как ответить. Правда жжёт внутри, но выдавить её тяжело.

— В стадии развода, — наконец говорю я, помедлив, и голос звучит глухо, как будто не мой. Я чувствую, как щёки горят от стыда, но в то же время лёгкое облегчение — я сказала это вслух. А значит, начала принимать суровую правду.

Алексей приподнимает бровь, но не комментирует, только кивает, как будто ждал чего-то подобного.

— Дети? — спрашивает он, внимательно меня рассматривая.

— Есть сын, — отвечаю я, и сердце сжимается так сильно, что я едва дышу. Миша. Его улыбка, его маленькие ручки, обнимающие меня по утрам. Я опускаю взгляд, чтобы скрыть лютую тоску и волнение, которые снова подступают. — Ему четыре года.

Алексей смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то — не жалость, но понимание. Он молчит, давая мне секунду собраться, и я благодарна за это.

Официант приносит еду — мой салат с рыбой и его стейк, пахнущий специями. Я беру вилку, но руки дрожат, и я не уверена, что смогу проглотить хоть кусок. Мысли о Мише, об Игоре, о маме кружатся в голове, как шторм, и я чувствую, как тьма снова подступает.

Но взгляд мужчины напротив, тёплый, с лёгкой насмешкой, держит меня на плаву, как слабый луч света.

Он вдруг улыбается шире, отрезает кусок стейка и говорит, будто вспомнив:

— А помнишь, как я в седьмом классе на спор залез на крышу спортзала? — Его голос становится живее, с ноткой озорства. — Хотел впечатлить девчонок, а в итоге застрял там, как кот. Учитель физкультуры орал снизу, а ты с подружками хихикали под окнами. Пришлось пожарку вызывать, чтобы меня снять. Позор на всю школу! Родителей вызвали, досталось мне тогда, ух!

Я невольно улыбаюсь, несмотря на ком в горле. Картинка всплывает в памяти: Лёшка, долговязый, с растрёпанными волосами, машет руками с крыши, а мы с Катей и другими девчонками заливаемся смехом.

— Да -да, — говорю я, и голос дрожит, но уже от лёгкого тепла. — Повеселил ты нас знатно, уроки сорвал.

— Ну, конечно, — подмигивает он. — Ради срыва контрольной по физике и не на такое пойдешь. Ну и перед девчонками покрасоваться тоже очень хотелось.

Я краснею, опускаю взгляд в тарелку, и стыд за свою нынешнюю жизнь смешивается с этим странным, почти забытым теплом. Чтобы отвлечься, я беру себя в руки и спрашиваю:

— А ты чем занимаешься, Лёша?

Он отпивает кофе, ставит чашку и отвечает с лёгкой усмешкой:

— Ремонтом машин. — Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает искра. — Кстати, твой «подвиг» с моим зеркалом оценил бы любой механик. Силёнок у тебя, Алёна, не занимать.

Я снова краснею, стыд жжёт щёки, но его лёгкий тон сглаживает ситуацию.

Я ковыряю салат, пытаясь проглотить кусок, но мысли о Мише снова накатывают, и я сжимаю вилку сильнее. Алексей замечает это, но не давит, просто смотрит, и его тёмно-серые глаза снова цепляют меня.

— Я все оплачу, Леш.

— Нет Ален Сергевна, так не пойдет. К тому же зеркало уже на месте. Я хочу от тебя получить еще одну встречу.

Девочки, завтра и послезавтра тоже главы. Нагоняем график.