Глава 16.

Алена.

Я толкаю тяжёлую деревянную дверь отчего дома, и мы с Викой входим в холл. Запах пыли и застоявшегося воздуха бьёт в нос, и я морщусь, оглядывая беспорядок: разбросанные игрушки Артёма, немытая посуда на столе, мятая скатерть, свисающая с края. Папа строил этот дом для семьи, а теперь он выглядит, как заброшенный причал. Мои кулаки сжимаются, и гнев вскипает в груди, как буря. Это мой дом. Мой.

Вика идёт за мной, её каблуки стучат по паркету, и я чувствую её молчаливую поддержку. Но моё сердце колотится, и каждый шаг отдаётся болью предательства самых близких людей.

— Кто там? — голос Марины, резкий, как скрежет металла, доносится из гостиной. Она появляется в дверном проёме, её тёмные волосы растрёпаны, глаза отекли, как после приличной дозы вина перед сном. — Алёна? Ты что тут делаешь?

Расправляю плечи, и решимость растёт во мне, как волна.

— Марина, — говорю холодно, и голос звенит, несмотря на дрожь, — этот дом мой. Папа оставил его мне. Я хочу, чтобы ты съехала. У тебя три дня.

Мать замирает, её лицо багровеет, и она шагает ко мне, сжимая телефон в руке.

— Что?! — повышает она голос, до писклявых нот. — Ты лишила меня содержания, Алёна! Загребла всё наследство, все деньги! Теперь еще и дом решила отжать?! А как нам с Артёмом жить? Где брать деньги? Ты думаешь только о себе, эгоистка!

Её слова просто вверх лицемерия и наглости, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

Эгоистка? Я, которая платила ей из своего кармана, пока она спала с моим мужем?

Гнев захлёстывает меня, и я делаю шаг вперёд, мои глаза горят праведным огнем.

— Этот дом мой, — чеканю каждое слово, не собираясь отступать. — У тебя есть квартира от твоих родителей. Переезжай туда. Я не хочу тебя здесь видеть. Не после того, что ты сделала. Думать о вашем содержании с Артемом и на что ты будешь жить, нужно было до того, как залазила на Игоря.

Марина открывает рот, но слова застревают, и она хватает телефон, яростно тыкая пальцами по экрану.

— Это невыносимо! — кричит она, поднося трубку к уху. — Игорь, ты слышишь? Твоя жена совсем с ума сошла! Лишила меня всего, выгоняет из собственного дома! Разберись с этой сумасшедшей!

Я сжимаю губы, тело буквально трясет от ярости. Она смеет жаловаться Игорю? Думает тот имеет на меня хоть какое-то влияние теперь?

Но я молчу, потому что вижу, как из-за лестницы, ведущей на второй этаж, выглядывает Артём. Его маленькое лицо бледное, глаза широко раскрыты, и он замирает, будто боится пошевелиться. Моя грудь сжимается от жалости, и слёзы жгут глаза, но я моргаю, чтобы их сдержать.

Брат, конечно же, не в чем не виноват. Но это не значит, что я позволю матери и дальше вытирать об меня ноги прикрываясь им.

Марина замечает его и резко оборачивается.

— Артём! — рявкает она, и её голос как хлыст. — Иди в свою комнату! Быстро! И носа не высовывай!

Артём вздрагивает, его губы дрожат, но он нерешительно делает шаг вперёд и обнимает её за ногу, прижимаясь, как котёнок, ищущий тепла. Моя душа разрывается, и я чувствую, как Вика рядом напрягается, её дыхание становится тяжёлым.

— Марина, как ты можешь? — Вика вмешивается, её голос дрожит от негодования. — Ты превратилась в чудовище. В тебе хоть что-то человеческое осталось? Предала Алёну, как будто мужиков больше на земле не было, кроме ее мужа. На ребёнка кричишь, который и так напуган. Стыдно должно быть! Ты думаешь только о себе, а он… посмотри на него!

Марина поворачивается к Вике, её глаза сверкают, как у загнанного зверя.

— Не лезь, Вика! — шипит она. — Это не твоё дело! Ты всегда была на стороне Алёны, а я тут одна с ребёнком, без гроша!

— Хватит! — перебиваю ее резко. — У тебя три дня. Собирай вещи и уезжай. Я не шучу.

Я поворачиваюсь к двери, и каждый шаг отдаётся в груди. Вика идёт за мной, её рука касается моего локтя, и я чувствую её поддержку. Но прежде чем я успеваю выйти, маленькие шаги топают за мной, и я оборачиваюсь.

Артём, с глазами полными слёз, тянется ко мне и шепчет, его голос дрожит:

— Аленка, я хочу с тобой. Мне страшно. Забери меня с собой.

Моё сердце разбивается, как стекло, и я опускаюсь на колени, глядя в его напуганные глаза. Боль и жалость душат меня, но я заставляю себя дышать.

— Тёмка, — шепчу я, и голос ломается. — Я…

Замолкаю, потому что не знаю, что сказать. И оставить брата не могу и законных оснований его забрать, у меня нет.

Марина смотрит на нас, её лицо искажено гневом, но я не отступлю.

Завтра еще читаем.