Глава 19.

Алена.

Артём на заднем сиденье всхлипывает, прижимаясь к Вике, а её рука нежно гладит его по голове. Мой взгляд цепляется за дорогу, где осенние листья кружатся под колёсами, но в груди буря.

Тревога за Мишу, гнев на Игоря и Марину, не могу сказать “мама”! Забота об Артёме — всё сплетается в тугой узел, и я едва дышу, пытаясь совладать с эмоциями. Ветер с моря воет за окном, будто подпевает моему сердцу.

— Вика, куда нам ехать? — спрашиваю с волненением, нервы к черту!— Дом... он пока не мой. Марина там, и я не хочу её видеть.

— К моему дому, Алёна. Он небольшой, я там бываю наездами, но места хватит. Там уютно, Артёму будет хорошо. И тебе нужно передохнуть. Все же лучше чем по гостиницам мотаться! И слухи нам не нужны!

А что эти слухи? Да, город у нас небольшой и каждый друг друга знает. И… во что превратилась наша семья… по-любому уже известно. Ну и плевать!

И… как бы прискорбно не звучало, но… хорошо, что папы уже нет! Он бы не вынес такого позора и такой боли!

Я киваю, и сворачиваю в нужном направлении. Дорога к её дому петляет через курортный городок, мимо закрытых на осень кафе и пустующей набережной. Туристов практически нет уже.

Я паркуюсь у небольшого дома с деревянной верандой, окружённого соснами. Внутри пахнет хвоей и чем-то тёплым, домашним, и я выдыхаю, впервые за день чувствуя себя чуть спокойнее.

Вика уводит Артёма на кухню, а я опускаюсь на диван, глядя на его маленькую фигурку. Он всё ещё дрожит, его коленки, забинтованные Викой наскоро в машине, выглядят так уязвимо.

Забота сжимает моё сердце, и я сажусь рядом с ним на пол, пока Вика гремит кастрюлями, готовя куриную лапшу.

— Артём, — тихо зову я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Расскажи мне, как вы с мамой жили?

Он смотрит на меня большими глазами, такими же серыми, как у Марины, и моё сердце сжимается. Он теребит край своей к, будто боится ответить.

— Мама ховошая, — говорит он еле слышно и чуть помедлив с ответом, — Но она часто квичит. И не игвает со мной. Всё вемя занята.

Его слова… они такие больнючие. Я представляю Марину, её резкий голос, её отстранённый взгляд, и гнев вспыхивает снова, я тоже через такое проходила, но… списывала всегда на ее характер, ее темперамент и, что родила она меня слишком рано. Это потом я искала оправдания почему она себя так вела. И… верила в них.

И опять же, у меня был папа, что всегда дарил мне тепло, заботу, защиту. А у Артема… Я глажу его по голове, чувствуя, как его мягкие волосы щекотят ладонь.

— Теперь я с тобой, малыш, — шепчу я, и мои глаза жгут слёзы, но я улыбаюсь.

Вика ставит перед Артёмом миску с дымящейся лапшой, и его лицо светлеет. Он хватает ложку, ест с аппетитом, и я невольно улыбаюсь шире, видя, как он жмурится от удовольствия. Но моё внимание отвлекает Вика — она ходит по кухне, прижимая телефон к уху, её голос то и дело становится резче.

— Да, я понимаю, — говорит она, потирая висок. — Это не ново, но так быстро? Ладно, разберусь.

Она кладёт трубку, но телефон тут же звонит снова. Я ловлю её взгляд, и она качает головой, словно отмахиваясь будто от невидимой тучи.

— Что случилось? — спрашиваю я, чувствуя, как тревога снова вгрызается в меня.

Вика садится напротив. — Хейтеры, — спокойно отвечает. — Под моей последней статьёй в сети — куча негатива. Грязь, обвинения, всё как по заказу. Ясно чьих рук дело. Не ожидала, что они так быстро начнут.

— Кто? — хмурюсь.

— Не бери в голову, — Вика машет рукой, но её глаза выдают напряжение. — Не в первый раз. Я разберусь, Алёна. Всё будет хорошо, успокойся.

Её слова должны утешать, но я вижу, как она сжимает губы, как её пальцы дрожат, когда она отвечает на очередной звонок. Я хочу сказать что-то, поддержать её, но мой телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Номер Кати, моей маркетолог из автосалона.

— Алёна, ЧП, — её голос панический, и я чувствую, как кровь отливает от лица. — Пришла партия машин, дорогих, спецзаказ помнишь? Для вип такси. Но двигатели... они бракованные. Все до единого. Клиент в ярости, нам грозит скандал.

Я замираю, чувствуя, как мир рушится. Мои пальцы холодеют, и я сжимаю телефон, будто он может удержать меня от падения. Работа — последнее, что у меня осталось, наследие отца, а теперь и оно под ударом.

— Я еду, — говорю твердо.

Я смотрю на Артёма, который доедает лапшу, и на Вику, всё ещё говорящую по телефону.

— Вика, присмотри за ним, — прошу я, вставая. Решимость толкает меня вперёд. — Я скоро вернусь.

Она кивает, не отрываясь от разговора, и я бегу к машине. Сколько я еще выдержу?

Сколько? Без сына, без опоры и тыла?

Завтра зачтем продолжение.