Глава 20.

Алена.

Тревога за Мишу 24/7 грызёт меня изнутри, не дает адекватно мыслить и действовать. Она как ржавчина, разъедающая металл, что становится все тоньше и тоньше.

Где он? С Агатой … с его матерью… или с кем? Где именно? Плачет без меня? Или они уже успели настроить малыша против матери? А вдруг он болеет и ему очень плохо… Эта неизвестность меня убивает!

Гнев на Игоря и Марину кипит, как лава, обжигая каждый нерв. А теперь ещё это ЧП с машинами. Усталость накатывает, как тяжёлая волна, и я едва дышу, пытаясь удержать себя от паники. Мой бизнес, наследие отца, — последнее, что у меня осталось, и теперь оно под ударом.

В автосалоне царит хаос. Свет витрин отражается от полированных машин, но их блеск только подчёркивает беспорядок. Менеджеры суетятся, их голоса переплетаются в гул, как рой пчёл.

Катя, мой маркетолог, стоит у ресепшена, прижимая телефон к уху, её лицо бледное, и встревоженное. Она машет мне стопкой документов, её глаза полны растерянности.

— Алёна, поставщик клянётся, что машины были исправны! — говорит она, и её голос дрожит, выдавая панику. — Вот заключение с завода, всё проверено, подписи, печати – всё на месте!

Я беру бумаги, но буквы расплываются перед глазами, как будто их заливает дождь. Механик, дядя Коля, который работает в салоне еще со времен папы, стоит рядом, вытирая руки замызганной тряпкой. Его морщинистое лицо хмурое и слишком озадаченное.

— Проблема есть, Алёна Сергеевна, —озвучивает свои мысли, как будто приговор выносит. — Двигатели не тянут. Поломка серьёзная. Это не заводской брак, это... что-то другое.

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Мои пальцы холодеют, и я сжимаю документы так, что бумага мнётся. Сделка крупная и уже все проплачено.

Если двигатели “испортили” и это не доказать, это не просто убытки — это крах. Клиент потребует возврат, а может, и суд. Мой бизнес, всё, что я строила после смерти отца, рушится, как песочный замок.

Отчаяние сдавливает грудь, будто кто-то затянул на мне корсет, и я прикусываю губу, чтобы не закричать.

— Что делать? — шепчу я, но мой голос тонет в гуле офиса.

Игорь.

Его мастерские могли бы продиагностировать машины, разобрать двигатели, найти причину. Но мысль о том, чтобы просить его, вызывает тошноту.

Идти на поклон к человеку, который украл моего сына, предал меня с моей же матерью? Никогда. Я качаю головой, прогоняя эту мысль, и мои пальцы теребят край шарфа, пока ткань не начинает рваться.

Я выхожу из офиса, воздух в помещении слишком тяжёлый, как перед штормом. Мне надо выдохнуть, привести мысли в относительный порядок и понять, что делать дальше.

Рядом с салоном — небольшой сквер, с огромными соснами и кипарисами. Папа всегда тут “выдыхал” вот и я пришла. Хотя раньше не понимала почему он сбегает из офиса.

Я сажусь на холодную лавочку. Прикрываю глаза и ловлю дуновение холодного ветра.

“Думай, Ален, думай”.

— Алёна? — голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Я поворачиваю голову и вижу Алексея.

Он стоит в нескольких шагах, в потёртой джинсовой куртке, с лёгкой щетиной на лице и тёплыми карими глазами.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

Молчу в ответ. Только носом шмыгаю. От холода или…

Его улыбка тает на глазах. взгляд моментально становится серьёзный, он замечает мои сжатые плечи, дрожащие руки…

— Что стряслось? — спрашивает он, садясь рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие. Его голос мягкий, но в нём есть твёрдость. Такая знаете… что открыться хочется. Довериться.

Я хочу отмахнуться, потому что… это мои трудности и только мои проблемы! Хочу сказать, что всё нормально, но слова вырываются сами, как воздух из пробитого шара.

— Партия машин... для вип-такси, — мой голос дрожит, и я сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться. — Двигатели бракованные. Все до единого. Клиент в ярости, я на грани огромных убытков. Всё рушится.

Мои глаза жгут слёзы, и я прикусываю губу, чувствуя вкус крови. Алексей хмурится, но не отводит взгляд, и в его глазах нет жалости — только понимание.

— Давай я посмотрю, — предлагает внезапно, — Я разбираюсь в движках. Найдём, что не так.

— Лёша, спасибо, но... — я качаю головой, чувствуя, как усталость тянет вниз. — Рабочий день кончился. Это не твоя забота.

— Аленка, не отказывайся, я же сам предлагаю и прекрасно все понимаю. Опыт имеется. — он улыбается, и его улыбка тёплая, как солнечный луч в осенний день. — Давай в нерабочее время. Я помогу.

Я смотрю в его глаза, и что-то внутри шевельнулось — осторожная надежда, как первый проблеск света после долгой ночи. Я киваю, и мы возвращаемся в салон.

Просто хуже уже быть не может же? М, Судьба?!

Поздний вечер опустился на городок, за окнами темно, только фонари бросают холодные блики на машины, стоящие в гараже.

Алексей с двумя парнями, которых он привёл — крепкими, молчаливыми, с рукавами, закатанными по локти, — осматривает уже третью машину.

Я, то сижу на кожаном диванчике в стороне, то теребя край шарфа, пока нитки не лезут, то шагаю туда-сюда.

Мои нервы на пределе, ждать — это очень тяжело.

А воображение уже подкидывает мне треш картинки развития событий дальше. Я представляю, как клиент требует деньги назад, как салоны закрываются, как я теряю всё, что отец мне оставил.

Наконец Алексей подходит ко мне, вытирая руки тряпкой, пахнущей машинным маслом. Его лицо серьёзное, но глаза живые, как будто он нашёл что-то важное.

— Алёна, это не заводской брак, — говорит он, и я замираю, чувствуя, как пол качнулся под ногами. — Двигатели испорчены уже после вывоза с завода. И сделано это наспех, но хитро — повредили ключевые узлы, чтобы машины встали. Без опыта не заметишь. Но… — подмигивает мне по-ребячески, — Надо искать, кто это сделал.

Я плюхаюсь обратно на диван. Намеренная порча? Это не случайность. Кто-то хочет утопить мой бизнес, и в голове всплывает лицо Игоря — его чёрные глаза, его угрозы. Отчаяние накатывает, как холодная волна, и я закрываю глаза, чтобы не разрыдаться.

— Почему этим не занимается твой партнёр по бизнесу? — спрашивает Алексей, присаживаясь рядом. Его голос мягкий, но в нём чувствуется любопытство.

Я вздрагиваю, и мои пальцы сжимаются в кулаки. Игорь. Даже его имя вызывает горечь во рту. И стыд. Вот это вообще трешово. Он же мой муж. У нас одна фамилия…

— Это длинная история, — говорю я, и голос дрожит, выдавая боль. — И не очень приятная.

Алексей смотрит на меня, и его улыбка тёплая, но настойчивая, как будто он знает, что мне нужно выговориться. — У меня много времени, Алёнка, — произносит он мягко. — Поехали, я угощу кофе, а ты мне всё расскажешь.