Глава 22.

Алена.

Ветер за окном авто по-осеннему хлестко стучится в стекло, как полное отражение моего состояния. Я стучусь в закрытые ворота, и мой муж меня, к сожалению, не слышит. Про мать… и говорить нечего.

Неведение о том, как там мой сын, рвет душу в клочья, хотя… она и так порвана, казалось бы, на самые мелкие кусочки. Но… я пытаюсь двигаться дальше, как бы сильно мне не вставляли палки в колеса. Одно единственное желание: отдайте мне сына и отвяжитесь от меня!

Рядом сейчас, практически чужой мне человек, но он уже сделал для меня много - вызвался помочь с машинами. Ничего не попросив взамен. И у меня сегодня будто бы кран открылся.

— Лёш, — начинаю я,не знаю, вслух размышлять или что… — Игорь… он же раньше был совсем другим. Я же не могла полюбить одного человека, а потом он стал… совсем чужим? Не двадцать же лет мы вместе, всего пять. Но последнее время я смотрю на него, и у меня ощущение, что он мне никто. — Я сжимаю от напряжения ручку сумки. — Не может родной человек так кардинально поменяться. И так жестоко относиться к людям, которых, пусть и в прошлом, но любил. Сына забрал. Не даёт даже по телефону с ним поговорить. Бизнес мой захотел себе. Его папа с нуля всю жизнь создавал! А Игорь решил, что это его. Просто решил поставить меня в такое положение, что…

Я замолкаю, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза. Слова застревают в горле, и я отворачиваюсь к окну, чтобы Алексей не видел моего лица.

Дорога петляет, фары выхватывают куски асфальта, а я будто вижу перед собой лицо Игоря — его чёрные глаза, его улыбку, которая теперь кажется мне маской.

— Лёш, извини, что столько на тебя вылила за сегодня, — шепчу еле слышно, но он точно слышит. — Просто… я не знаю, как с этим справляться.

Машина замедляется, и я замечаю, что мы уже подъезжаем к дому Вики.

Уличный фонарь мигает, отбрасывая тени на потрёпанную лавку у ворот. Алексей паркуется, но не торопится выходить. Он поворачивается ко мне, и его карие глаза блестят в полумраке. Его лицо серьёзное, но в нём есть что-то тёплое, как будто он хочет обнять меня, но сдерживается. Жалость - последнее чувство, которое нужно мне сейчас. Ненавижу когда жалеют.

— Алёна, — говорит он, одновременно и твердо, и мягко. — Ты только знай одно: ты можешь ко мне обратиться с любой просьбой. Поняла? Сейчас тоже будет откровение. Мое. Я… очень обязан твоему отцу. И… не знаю, как ещё могу отплатить ему. Добро за добро. — Он грустно улыбается, и в этой улыбке — целая история, которую я ещё не знаю.

Я замираю, глядя на него. И услышав новые вводные… Мой отец? Что он имеет в виду?

— Лёш, — спрашиваю я. — Чем мой отец тебе помог?

Алексей отводит взгляд, смотрит на мигающий фонарь за окном, будто собирается с мыслями. Потом снова смотрит на меня, и его глаза теплеют.

— Моя мама сильно болела, когда я был еще зеленым пацаном, — начинает он тихо, почти шёпотом. — Лечение стоило дорого, а у нас денег не было. Родители в школе помогали кто чем мог, но это были копейки. А твой отец… он просто пришёл, принёс деньги и всё. Сказал: «Ты у сына одна, и он у тебя один». И ушёл. Не просил ничего взамен. Благодаря ему мама жива. — Он замолкает, и его пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно. Улыбается.

Я сижу, как громом поражённая. Мой отец никогда не рассказывал об этом. Ни слова. Я знала, что он помогал людям, но чтобы так… Слёзы подступают, но на этот раз они не от боли, а от гордости. И от чего-то ещё — чувства, что папа всё ещё со мной, даже после смерти.

— Поэтому ты меня вспомнил? — спрашиваю я, и голос дрожит, но уже не от страха, а от удивления. — Из-за отца?

Алексей смотрит на меня, и его улыбка становится шире, почти мальчишеской. Он наклоняется чуть ближе, и в его глазах мелькает что-то озорное.

— Алёнка, голубоглазую девочку с русой косой забыть сложно, — говорит он, и его голос становится теплее. — Слишком красивая… даже тогда… была.

Я чувствую, как щёки горят, несмотря на холод внутри меня. Его слова — как тёплый луч в этой бесконечной ночи. Я не знаю, что ответить. Я просто смотрю на него, и что-то внутри шевельнулось — как будто маленький кусочек надежды, который я думала, что потеряла.

— Пойдём, — говорит он, кивая на дом Вики. — Провожу тебя. Поздно уже. Отдыхай. А завтра… завтра разберёмся.

Я киваю, и мы выходим из машины. Фонарь мигает, освещая лавку у ворот, и я чувствую, что, может быть, ещё не всё потеряно.