Глава 38.

Он целует меня. Сначала страстно, требуя, забирая, даря, а потом с глубокой, осторожной нежностью. Илья берёт меня на руки, и я чувствую, как мир вокруг меня сжимается до размера этого уютного, каменного домика. Я забываю о своем имени, о лжи, о проблемах. Есть только он. Его сила, его запах можжевельника и тепло кожи.

Близость с Ильей становится для меня абсолютной реальностью. Это неторопливое, удовлетворяющее физиологию действие, которое было в моей прошлой жизни. Это – возрождение в себе чувств, возрождение в себе женщины.

Его нежность и чуткость потрясают. Он терпелив, внимателен к каждому моему вздоху, к каждому движению. В его объятиях нет ничего, кроме заботы и поклонения, впервые я чувствую себя настолько желанной и одновременно такой защищенной. Такого… в моей жизни не было, четко это понимаю.

Потом мы лежим. На большой, мягкой шкуре перед камином. Огонь трещит и дышит рядом. Тепло, уютно, хорошо. Илья нежно целует меня в плечо, потом в висок. Мы молчим. И эта тишина говорит о бо́льшем, чем все слова, которые я когда–либо произносила.

И именно в этот момент, в момент полного счастья и спокойствия, которое я ему лживо подарила, меня пронзает мысль: жаль, что её больше не будет. Как и этого мужчины в моей жизни.

Вот сейчас я всё скажу, вернусь в домик и уеду обратно, а потом… потом подумаю.

— Илья… я должна тебе признаться, — голос дрожит, но я выталкиваю слова из себя.

Он приподнимается на локтях, надо мной нависает. Его взгляд — ещё ласковый, ещё затуманенный желанием.

— Я не Аня, — выпаливаю я быстро. Зажмуриваюсь. До мушек перед глазами. Не хочу видеть разочарование в его глазах. — Меня зовут Алёна. И я тут прячусь. От мужа, от проблем, что он может мне принести. И один из детей мне не сын. Да много что! — Говорю слишком громко, слова сыплются из меня, долго из в себе держала.

Я выскальзываю из его объятий и поднимаюсь на ноги, дрожа всем телом. Хватаю свою одежду, разбросанную по полу, и начинаю лихорадочно одеваться.

— Много, Илья. Я сложная. Проблемная. И… — заправляю прядь волос за ухо и только тогда поднимаю на него глаза.

Он сидит на полу, даже не прикрывается, и смотрит, как я собираюсь. В его взгляде смешано всё: недоумение, удивление, и кажется, даже презрение.

Я не могу найти трусы! Чёрт. Нет их. И я просто натягиваю на себя колготки. Побыстрей бы уйти. Не смогу выслушать от него сейчас ничего. Я уже представляю его слова: «Нам было хорошо, спасибо, Алёна, но тебе пора» или «А зачем ты мне это говоришь? Мне это нахрен не нужно» .

Я тараторю всё это про себя. Пусть знает всё сразу. Одеваюсь.

— Спасибо тебе. За всё. Я тебе очень благодарна! Правда, — вытираю отчего–то мокрые щеки.

Илья слушает. Он вообще ни единого слова не произносит! Только желваки ходят на его мрачном лице. Это Молчание убивает меня гораздо сильнее, чем любой крик.

— Алёна, а ты меня выслушать не хочешь? — говорит он, наконец, поднимаясь на ноги. — Вот так уйдёшь?

— Не хочу, — отвечаю я. — И да, уйду. Прощай. Все.

Я накидываю на себя куртку и выскальзываю в ночь на улицу. Холодный воздух бьёт по лицу. Я бегу, не оглядываясь, назад, к своему домику, к своим детям. Я не слышу его шагов. Он не побежал за мной. Так нужно, так правильно.