Глава 41. Алена.

Илья стоит на пороге, заполнив собой весь дверной проем, а я... я не знаю. Не знаю, что делать и что говорить. Будто оглупела вмиг, растеряв все свои колючки и оправдания. В голове гулкая пустота, и только сердце колотится где-то в районе горла.

— Пригласишь? — спрашивает он, и в его взгляде нет злости, только какая-то спокойная, выжидательная уверенность.

— Конечно, — я отхожу в сторону, пропуская его в мой дом.

Мне так неловко за свое поведение, что хочется провалиться сквозь землю. Где та «воспитанная девочка Алёна», которой меня учили быть? Сейчас я чувствую себя подростком, которого застукали за чем-то постыдным.

— Проходи, вот тут... — лепечу я, общаясь с ним как пришибленная.

Указываю, где повесить куртку, хотя он и сам прекрасно знает этот дом. Он молча раздевается и идет следом за мной на кухню. Его шаги тяжелые, уверенные, они вмиг меняют атмосферу в моем убежище. Теперь это не просто «мой домик», теперь здесь пахнет им.

— Чай? — спохватываюсь я, замерев посреди кухни.

— Можно, — отвечает он, присаживаясь за стол. Его присутствие делает кухню тесной, маленькой.

— Садись! — тут же предлагаю я, хотя он уже сидит. Боже, Алёна, соберись!

Я поспешно отворачиваюсь. Мне нужно занять руки, срочно! Это единственный способ не выдать дрожь. Ставлю чайник, достаю заварник. Почему-то обычные чашки кажутся мне сейчас неподходящими. Я лезу в нижний шкаф за «парадным» сервизом, за красивыми чашками, которые храню для особых случаев.

Нагибаюсь, вытягиваю фарфор, а когда выпрямляюсь... понимаю, что он уже не за столом.

— Алёнка... — раздается сзади, совсем рядом с моим ухом.

Я вздрагиваю, едва не выронив чашку. Его руки ложатся на мою талию, притягивая спиной к своей груди. От него исходит такой жар, что у меня подкашиваются колени.

— Алёна... тебе идет. Никакая ты не Аня. Алёна, — шепчет он мне в самое ухо, обжигая кожу дыханием. — Алёнка... ты зачем сбежала? М? Ты почему бежишь и бежишь?

Я замираю. Дышу через раз, боясь разрушить этот момент или сорваться в истерику. Глаза предательски щиплет. Весь мой панцирь, вся моя «улитка» сжимается в комок под его ладонями.

А потом я вижу, как его рука тянется вперед и на стол, прямо перед моими глазами, ложатся... мои трусы. Кружевные, тонкие, те самые, что я в панике не смогла найти на шкуре у камина.

Вспышка стыда и жара накрывает меня с головой.

— Забыла, — усмехается он. — Так спешила убежать, что... Золушки теряли туфельки, а ты... вот.

Я вспыхиваю от возмущения и пытаюсь их схватить, чтобы поскорее спрятать этот позор, но он быстрее. Илья ловко перехватывает их и прячет в карман брюк.

— Не-не-не, — качает он головой, прижимая меня к себе еще крепче. — Они мои.

— Что?! — я возмущаюсь, резко поворачиваюсь в его руках, упираясь ладонями в его твердую грудь. — Илья, это смешно! Это... это мои вещи! Отдай сейчас же!

— Нет, — его глаза теплеют, в них пляшут озорные и в то же время очень собственнические искорки. — Это мой трофей. Напоминание о том, что ты от меня никуда не денешься. Да и вообще... — Он вдруг резко притягивает меня к себе и целует, обрывая все мои протесты на вздохе.

Я пытаюсь злиться, пытаюсь оттолкнуть его, но руки сами вцепляются в его рубашку. Гнев выветривается, оставляя только щемящую нежность и осознание: он пришел. Он не бросил. Он здесь, со всеми моими странностями и враньем.

— Да забирай... — шепчу я ему в губы, уже не понимая, говорю я о белье или о самой себе.