Глава 6.

Алена

— Засунь себе их в жопу, — я шиплю, толкая бумаги обратно. Голос дрожит, но в нём яд. — Подписывать я ничего не буду.

Уголок губ мужа дергается. Это лишь тень усмешки. Холодная, кривоватая, от которой мороз пробегает по коже. В ней самое настоящее обещание расплаты.

И тут — резкий звонок в дверь.

Я вздрагиваю так, что почти роняю телефон. Сердце подскакивает и застревает где-то в горле. Полиция. Господи, приехали.

Срываюсь с места и открываю им дверь. В проёме двое дежурных. Молодые, с уставшими, равнодушными глазами людей. Но для меня они — последняя надежда.

— Что случилось? — спрашивает один, озираясь по сторонам.

— Ребёнок пропал! — почти кричу я, шагнув вперёд. Голос срывается, сердце колотится так, что каждое слово отдаётся в висках. — Его увёз этот человек. Пока еще мой муж. Он угрожал мне, что я больше не увижу сына! Вы должны помочь!

Бросаю взгляд на Игоря.

Он не дёргается. Не меняется в лице. Спокойно, даже лениво поправляет рукав рубашки, будто к нему зашли знакомые. Никакой паники. Только лёгкая тень раздражения, как у хозяина дома, которому помешали ужинать.

Неторопливо подходит к нам и спокойно говорит:

— Давайте без паники. Ребёнок у бабушки, в полной безопасности. Хотите — вот номер телефона, звоните, проверяйте.

Я резко подаюсь вперёд, в груди пылает огонь.

— Это ложь! Ложь, слышите?! — голос ломается от эмоций. — Он угрожает мне. Шантажирует! Я понятия не имею, где мой ребенок!

Полицейские смотрят на меня. Один прищуривается, другой мнётся, но их взгляды… такие, будто перед ними не мать, у которой только что вырвали ребёнка, а истеричка, которая сама не понимает, что несёт.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Давайте выйдем и все обсудим, — говорит Игорь полицейским. Тоном такого спокойного мужчины, что любой поверит. И тут же добавляет, скользнув по мне взглядом: — Без неё.

— Что?! Нет! — я срываюсь, хватаю его за руку, но он резко отталкивает меня к стене. Влетаю в нее больно ударившись плечом.

Он выходит первым, полицейские следом. Я рвусь за ними, но дверь захлопывается прямо перед моим носом, замок щёлкает.

— Открой! — кулаки колотят по двери. — Пустите меня! Я имею право присутствовать при вашем разговоре! Разве это не нарушение закона? Вы же видите, как он со мной обращается!

Гулкие удары гремят по дереву, но за дверью голоса звучат глуше, как сквозь вату. Я прижимаюсь ухом, замираю.

— Поймите, у неё нервный срыв, — звучит низкий, ровный голос мужа. — Её отец умер год назад, весь бизнес на ней, усталость. И… алкоголь, к сожалению. Сегодня, как обычно, перебрала.

— Чепуха! — я кричу, колочу дверь так, что ладони горят. — Не верьте ему! Я трезва! У меня ребёнка украли!

Но с той стороны — только его бархатный тон:

— Она не опасна, просто истерика. Всё под контролем. Я разберусь.

Я скольжу по двери вниз, сижу на холодном полу и понимаю: меня перекрасили в безумную алкоголичку, и они ему верят.

Минуты тянутся, как вечность. Шаги. Голоса. Щелчок замка.

И вот полицейский снова появляется в дверях, смотрит на меня теперь с жалостью, как на больную:

— Всё в порядке, гражданка. Ребёнок действительно у родственницы. Мы все проверили. Угроза отсутствует.

И они уходят.

Так просто.

А я остаюсь с разодранными костяшками и сердцем, которое разрывается от бессилия.

Игорь провожает полицейских до машины. Я стою у окна и вижу, как они жмут ему руки, кивают и садятся в патрульный автомобиль. Он что-то говорит им на прощание, и я ловлю себя на мысли: всё, конец. Мне никто не поможет.

Колени подгибаются. Судорожно хватаю телефон, жму знакомый номер.

Виктория отвечает почти сразу:

— Привет, Алёнка? Что случилось?

Я захлёбываюсь словами, глотаю слёзы, но слова рвутся наружу:

— Вик… он забрал Мишу! Полиция приезжала, но он всё… всё перевернул! Сказал, что я истеричка, что у меня нервный срыв, что я пьяная! Они уехали, как будто я сумасшедшая! Я… я не знаю, что делать!

Крестная явно в растерянности.

— Я ничего сейчас не поняла… Игорь забрал Мишу? Но зачем?

Я задыхаюсь, слова застревают в горле, но я выпаливаю:

— Вик… он… он спит с моей мамой.

На той стороне — тишина. Долгая, гулкая, и я почти слышу, как её дыхание перехватывает.

— Что?.. — её голос ломается, превращается в шипение. — Что ты сказала?

— Они… — я почти кричу. — Они трахались все эти годы за моей спиной и за спиной папы! Пять лет! Пять, Вик!

— Господи… — она тяжело выдыхает. — И эта сука моя родная сестра…

— И моя мать! — я визжу, срываюсь. — Она украла у меня всё! Мужа, семью, детство моего сына! А теперь и бизнес отца хочет отобрать!

— Тише, детка, — Виктория говорит, но голос её дрожит от ярости. — Я приеду. Клянусь, приеду и разнесу этот гадюшник к чертям. Она не посмеет. Он не посмеет. Ты не одна, слышишь? Не одна! Я вылетаю ближайшим рейсом. Буду через пять часов. Держись. Не смей падать духом!

Я киваю, хотя она не видит, но меня трясёт так, что зубы стучат. Слёзы катятся, пальцы вцепились в телефон так, что костяшки побелели.

— Вик… — я шепчу. — Я не выдержу.

— Выдержишь, — жёстко перебивает она. — Ты должна. Ради сына. Ради себя. Я скоро буду.

Я отключаюсь и бегу наверх. В нашу спальню. Бросаю телефон на кровать. Открываю шкаф и начинаю лихорадочно вырывать одежду с вешалок, швыряю всё в сумку.

И тут хлопает дверь. Медленные, тяжёлые шаги Игоря звучат за спиной.

— Куда это ты? — лениво спрашивает он, но в тоне его сквозит опасность.

— Ухожу от тебя, — бросаю я, не оборачиваясь.

В следующее мгновение Игорь рывком хватает меня за плечи и разворачивает. Спина моя буквально ударяется о стену, в которую он меня вжимает. Его ладонь бьёт рядом с моей головой, а горячее дыхание обжигает щёку.

— Ты от меня не уйдёшь, слышишь? — шипит он, наклоняясь ближе. — Никогда.

— После того, что ты сделал? — я сжимаю зубы, глядя прямо в его глаза, и вижу там не тень вины — только холодную сталь.

Он усмехается, губы искривляются в циничной улыбке.

— Я сделал то, что хотел. И плевать, что ты думаешь.

Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но он сильнее. Его хватка железная, будто он держит не женщину, а вещь, собственность.

— А мне плевать на твои слова и запреты, — парирую в ответ.

И в следующий миг он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и швыряет на кровать. Простыня смята подо мной, сердце грохочет так, что я слышу его в ушах.

Он нависает сверху, прижимает мои руки к матрасу, фиксирует запястья. Его глаза блестят опасным холодом, губы искривлены в усмешке.

— Ошибаешься. Ты моя жена, — его голос низкий, хриплый, почти звериный. — И точка.

И прежде чем я успеваю вырваться или закричать, он накрывает мои губы своими. Поцелуй жёсткий, властный, сдавливающий так, будто он хочет доказать своё право не словами, а силой.

Девочки, хотим порекомендовать еще одну шикарную новинку нашего литмоба!

https:// /shrt/fGM7

— Яр… — на выдохе произносит бывшая моего мужа, скользя тонкими наманикюренными пальчиками по его широким плечам. — Я так скучала. Муж проводит рукой по ее оголенному бедру, и она только сильнее назад откидывается, подставляя его чувственным и полноватым губам свою тонкую и загорелую кожу. — Скажи, как ты скучал… — Ангелина? Мое имя из уст мужа звучит как самый настоящий яд, который быстро распространяется по телу, отравляя меня. Вот тебе и задержки на работе. Теперь понятно, какой именно контракт горит. Ставлю пакеты у входа и, сдерживая из последних сил слезы, тихо произношу: — Приятного вечера.