Глава 7.

Алёна

Я извиваюсь под ним, пытаюсь вырваться, но его хватка железная, словно стальные оковы держат мои руки. Поцелуй жёсткий, давящий, будто он хочет вбить в меня своё «ты моя» прямо силой. Отвращение душит, сердце грохочет в ушах, я почти задыхаюсь.

В какой-то миг злость пересиливает страх. Я резко прикусываю его губу. Сильнее, чем планировала.

Он рычит, как раненый зверь, отдёргивает голову. Его глаза мгновенно темнеют, и я зажмуриваюсь, вся скукоживаюсь, ожидая удара. Дрожь проходит по телу, дыхание сбивается, я вжимаюсь в матрас, готовая к худшему.

Но удара не следует.

Он медленно выпрямляется, отпускает мои руки. Пальцем вытирает кровь с губы, смотрит на алую полоску и ухмыляется. Эта улыбка страшнее любого шлепка.

— Ничего, — голос его низкий, спокойный, и от этого ещё более жуткий. — Ты ещё сама за мной бегать будешь. На коленях будешь передо мной стоять и просить, чтобы я тебя приласкал.

— Никогда, — я выплёвываю это слово, хриплым, надорванным голосом. — Никогда. Ты противен мне до тошноты. После того, что я видела, после того, как ты со мной обращаешься… ты для меня хуже грязи.

Его глаза блестят льдом. Он не отвечает. Только резко встаёт и идёт к двери. Хлопок. Гулкий, тяжёлый. Секунда тишины и щелчок замка.

Опять запер.

Я бросаюсь к двери, в отчаянии бью по ней кулаками. Дерево глухо отзывается, но не поддаётся.

— Открой! — кричу я так, что горло срывается. — Открой, сволочь! Ты не имеешь права! Верни мне сына!

Голос ломается, превращается в сиплый визг. В груди будто рвётся что-то живое, и от каждого слова меня трясёт всё сильнее.

Я бросаюсь снова и снова, толкаю плечом деревянную преграду. Крик срывается на хрип. Воздуха не хватает, будто кто-то сжал горло стальным обручем.

Но с той стороны — тишина. Глухая, равнодушная.

В какой-то момент силы уходят. Колени подгибаются, я сползаю вниз по холодной поверхности, оседаю на пол. Колени прижимаю к груди, обхватываю себя руками. Слёзы текут сами, солёные, горячие, но это уже не плач — это стон. Хриплый, рваный.

Истерика выжимает меня досуха. Я задыхаюсь, уткнувшись лбом в колени, и внутри слышу только собственный пульс. Глухой, бешеный, как барабан в груди.

“Я делаю только хуже.” — эта мысль режет яснее крика.

“ Я провоцирую его. Я злю его. Я могу довести его до того, что он сорвётся… и тогда всё будет кончено.”

Холод медленно пробирается под кожу, вытесняя остатки истерики. Слёзы ещё текут, но они уже не вырываются рыданиями, а катятся молча. Я зарываюсь лицом в ладони, сжимаю зубы.

“Нужно взять себя в руки. Нужно выжить. Пока у меня есть хоть шанс…”

Я делаю глубокий вдох. Второй. Третий.

Сердце всё ещё колотится, но мысль становится острее, резче.

“Успокоиться. Перестать кричать. Перестать ломиться в закрытую дверь. Это только раззадоривает его. Он сильнее. Он уверен, что я в его руках. Так и быть. Пусть думает, что я сломалась. Пусть видит то, что хочет видеть. А я… я подожду. Я дождусь Викторию. Я найду выход.”

Пытаюсь дышать ровно, выровнять сердце. Но вдруг со стороны двери раздаётся его голос. Глухой, насмешливый:

— Ну что, заткнулась? Или ещё долго будешь орать, позорить себя?

Я поднимаю голову, медленно вытираю слёзы, стараюсь говорить спокойно, хотя голос дрожит:

— Да. Игорь… я просто хочу поговорить с Мишей. Дай мне его услышать. На минуту.

За дверью наступает пауза. Тянущаяся, вязкая. Надежда едва вспыхивает, но тут раздаётся его хрипловатый смешок:

— А чего его тебе слушать? Сын у родной бабушки. Жив-здоров. Но… — Игорь делает театральную паузу, и в этот миг мне кажется, что сердце останавливается. — Отсосёшь — дам вам поговорить.

Меня выворачивает. В горле встаёт ком, дыхание рвётся. Воздух не идёт в лёгкие. Я отшатываюсь, прижимаюсь к стене, будто пытаюсь спрятаться, но эти слова вгрызаются прямо в мозг, обжигают изнутри.

— Ты… мерзавец, — выдыхаю я. — После всего, что сделал… после мамы… после того, что ты украл у меня сына… Да я обрыгаюсь.

Он усмехается.

— Значит не так уж сильно хочешь услышать сына.

— Значит, не так уж сильно хочешь услышать сына.

У меня кружится голова. Пальцы дрожат, впиваются в собственные колени. Я закрываю глаза, чувствуя, как ненависть и отчаяние смешиваются в одно жгучее месиво.

— Ты не отец, — прошипела я, срываясь. — Ты урод. Тварь. Торговать собственным сыном ради… этого?!

— Я хозяин в этом доме, — его голос становится холоднее, глуше, словно в нём щёлкает какой-то рычаг. — И решаю я. Поняла?

Я закусываю губу до крови, лишь бы не закричать снова. Лишь бы не сорваться, не дать ему этого удовольствия. В груди бьётся только одна мысль: он держит меня за горло, потому что знает — Миша моя слабость. И если я хочу его вернуть, истерикам конец. Нужно держать себя в руках.

Долгая пауза. Шаги Игоря медленно удаляются по коридору. Дверь хлопает где-то внизу. Потом ещё. И тишина. Только мотор заводится за окном, и машина уезжает.

Я застываю. Сердце грохочет, но вместе с этим приходит облегчение. Он уехал. Хоть на время, но исчез.

Я с трудом поднимаюсь, вытираю лицо. Дом пуст, давит своим холодом, но теперь это хотя бы пустота без него.

Время тянется, как резина. Минуты превращаются в часы. Прислушиваюсь к каждому шуму. И вдруг звук подъезжающего такси. Сердце вырывается к горлу. Виктория? Уже? Не может быть. Ещё рано.

Слышу, как хлопает дверца, потом — знакомый щелчок замка. Кто-то открывает дверь своим ключом.

Я замираю. Сердце бьётся так, что в ушах шумит.

— Господи… Игорь вернулся? — шепчу сама себе, прижимаясь к двери.

Замок в моей комнате проворачивается. Ключ скрежещет, защёлка щёлкает. Я отступаю назад, спиной упираясь в кровать.

Дверь медленно распахивается.

На пороге стоит… моя мать.

Её силуэт чёткий, спокойный. В руках сумочка, лицо собранное, будто она только что вернулась из гостей. Ни тени смущения, ни стыда. Только эта вечная холодная маска.

А у нас еще одна новиночкав литмобе!!!

https:// /shrt/oSxO

Мы не планировали ребенка, но он случился… Вот только реакция мужа на мою беременность оказалась болезненным ударом для меня. — Лия, будь готова, завтра я записал тебя на приём к гинекологу, — ставит меня в известность Демид. — За… зачем? — выдыхаю я, леденея внутри. — Что значит зачем? У нас появилась проблема, которую нужно решить, — выносит он приговор нашему малышу. Я надеялась, муж одумается. Пока не узнала причину такой реакции. — Глупенькая малышка Лия, — усмехается мне в лицо блондинка. — Вершинину не нужен ребенок от тебя. И ты ему не нужна. Потому что он уже придумал, как сделать единственным наследником нашего сына, — поглаживает она заметно выступающий живот… В этот момент глупышка Лия во мне умерла, а на свет появилась волчица, готовая на все, чтобы защитить свое еще нерожденное дитя…