Глава 9.

Алёна

Я сижу на полу, обхватив колени руками. Время расползается, как густой сироп, тянется вязко и мучительно. Минуты кажутся часами. Комната будто вымерла вместе со мной.

В воздухе пахнет резкими, сладковато-удушливыми духами матери. Запах впитался в воздух, в шторы, в мои волосы, и теперь кажется не просто запахом, а ядом, въевшимся в стены, в кожу, в сердце. Я задыхаюсь от него, словно от удушающего газа.

И вдруг звонок в дверь. Резкий, пронзительный, как удар током.

Я вздрагиваю всем телом, сердце подпрыгивает к горлу. Мир сжимается до этого звука. Вернулся? Игорь?

Мышцы сводит судорогой от одного только предположения.

Застываю, вцепившись пальцами в колени, и слушаю. В коридоре что-то шуршит. И вдруг женский голос, уверенный, твёрдый, от которого у меня внутри всё сжимается и одновременно расправляется:

— Алёна! Это я. Открой!

Вика. Мир перекашивается. Я почти лечу по коридору, ноги подгибаются, руки дрожат так сильно, что не сразу удается открыть замок. Щелчёк и дверь распахивается.

Я даже не думаю, не смотрю, просто влетаю в её объятия, будто в спасательный круг.

— Тихо, детка, — её голос низкий, ровный, в нём столько уверенности, что мне становится легче хотя бы от одного тембра. Она обнимает крепко, до боли, прижимает к себе, ладонью гладит мою спину. — Я здесь. Я с тобой. Всё, всё, слышишь?

Рыдания вырываются сами, горло срывает, дыхание рвётся в клочья. Я захлёбываюсь звуками, но не могу остановиться. Она держит меня, не отпускает, и я чувствую себя маленькой девочкой, которой наконец позволили плакать без страха.

— Господи, ты… ты бледная как смерть, — Вика чуть отстраняется, берёт моё лицо в свои ладони, всматривается в меня, словно хочет прочитать всё, что я пережила. Её глаза расширяются. — Что он сделал?

— Он… — язык не слушается. Я всхлипываю, губы дрожат. — Он забрал Мишу. Заставлял подписывать бумаги… какие-то документы. Угрожал. Я вызвала полицию, но он выставил меня истеричкой. Им доказал, что ребёнок у его матери. Он… он с ней спал, Вика… Я их видела своими глазами. Они всё это давно продумали, так слаженно действуют. Она недавно приходила. Эта женщина… У меня язык не поворачивается назвать её матерью. Говорила подчиниться, всё подписать. Но ведь они тогда и сына, и дело отца отберут. Пять лет! Всё это время они были вместе, а мы с отцом — два идиота…

По мере моего рассказа глаза крестной вспыхивают так, что я впервые за долгое время верю: кто-то готов встать за меня.

— Вот же тварь, — произносит она, и голос её звучит низко, сдавленно. — Теперь понимаешь, почему я с ней не общалась все последние годы? Я догадывалась, что она изменяет Сергею. Её словно подменили. А этот козёл… взял в жёны молодую девчонку, втерся в доверие к твоему отцу, чтобы тот его не задавил как конкурента. И ещё на его жену залез! Чтоб у него писька отсохла, у ублюдка!

Я хрипло смеюсь сквозь слёзы, потому что её слова звучат так грубо, так по-человечески живо, что даже становится чуть легче.

— Ты больше не останешься здесь ни минуты, — решает Вика. Её рука крепко сжимает мою, тянет в комнату.

— Собирай вещи. Слышишь? Только самое нужное. Остальное потом. Такси уже ждёт. Мы уедем.

Я киваю, но руки дрожат так, что всё валится из них. Я хватаю одежду, сгребаю документы, телефон, какие-то мелочи. Движения судорожные, рваные. Виктория помогает — быстро, чётко, словно военный командир.

Я вдруг замираю, в руках зажато платье, оно падает на пол.

— Вик… — мой голос хриплый, едва слышный. — А если он вернётся?

Она смотрит на меня, и на её губах мелькает такая улыбка, что мне становится одновременно страшно и спокойно.

— Тогда я ему глотку перегрызу, — отвечает она почти буднично, подхватывая мои сумки.

В её голосе нет ни капли сомнения. И я коротко, прерывисто выдыхаю, но с облегчением.

Мы спускаемся вниз. Лестница кажется бесконечной. Каждый шаг отдаётся гулким эхом, и это эхо будто подталкивает нас быстрее — прочь, прочь отсюда. Вика идёт впереди, настороженно вслушивается, проверяет каждый поворот, будто всё ещё может выскочить Игорь.

Дом пуст. Лишь наши шаги и моё собственное учащённое дыхание слышны.

У ворот уже ждёт такси, как жёлтое пятно на фоне темноты. Вика почти силой запихивает меня внутрь, сама садится рядом и хлопает дверью.

Машина трогается.

Только когда за окнами остаётся дом, чёрный и безжизненный, я впервые выдыхаю от облегчения. Словно с плеч свалился камень. Но вместе с ним обрушивается пустота, такая глубокая, что кажется сейчас провалюсь.

— Вик… — голос срывается. — А если он… если он Мишу…

Я не могу договорить. В груди ком, слова душат.

— Не смей так думать, — обрывает она резко, так, что я вздрагиваю. — С мальчиком всё будет хорошо. Он при бабке, значит, жив-здоров. Он единственный для них рычаг давления, да и не совсем же они больные, не пойдут же на преступление против собственного сына и внука. А это значит, у нас есть время. Мы решим как нам быть дальше. Мы вернём его.

Я смотрю на неё, вглядываюсь в её профиль в полутьме салона. Лицо сосредоточенное, губы поджаты, глаза сверкают холодной яростью. Настоящая львица, готовая рвать. Я вспоминаю, как в детстве она всегда была рядом, когда мать оставляла меня одну на дни и недели. Как тайком приносила подарки, как уводила гулять, чтобы я не плакала. Тогда я мечтала, чтобы Вика была моей мамой... Да и сейчас думаю об этом.

— Ты должна продержаться, слышишь? — её голос становится мягче. — Я не дам им тебя сожрать.

Я киваю, и слёзы снова подступают, но на этот раз они не душат. Утыкаюсь лицом в её плечо, и Вика гладит меня по волосам.

Такси сворачивает к отелю. Фойе встречает мягким золотым светом и тихой музыкой. Контраст после мрачного дома такой сильный, что у меня кружится голова. Словно я из подвала попала в другой мир.

— Бронь на моё имя, — уверенно произносит Виктория на ресепшене, протягивая свой паспорт. Её тон не оставляет места для сомнений. — Двухместный люкс.

Через несколько минут мы в номере. Тёплый свет, мягкие кресла, белые простыни на широкой кровати. И закрытая дверь, за которой нет ни матери, ни Игоря. Только тишина и безопасность.

Вика ставит сумку у стены, снимает плащ и резко поворачивается ко мне.

— Алёна. Слушай сюда, — её голос не допускает возражений. — С этого момента мы действуем по-умному. Ни одной истерики. Ни одного рыдания на людях. Поняла? Они только и ждут, что ты сломаешься. Но ты не сломаешься. Мы подготовимся. Мы вернём ребёнка. И мы разорвём их обоих.

— Обещаешь? — мой голос звучит как у ребёнка, умоляющий, но верящий.

— Клянусь, — Вика кладёт руки мне на плечи, смотрит прямо в глаза. — Они ещё пожалеют, что связались с нами. Мы обратим против них всё: связи отца, его старых партнёров, юристов. Я знаю, к кому идти. У нас есть козыри, которых они не ждут.

Я смотрю на неё, и что-то внутри щёлкает. Да, я дрожу. Да, мне страшно. Но теперь я не одна.

— И с чего мы начнем? — спрашиваю растерянно.

— Для начала поужинаем, — с мягкой улыбкой отвечает она.