Глава 5. Наташа

Зеркало отразило Шурика — маленького, затерянного в строгом костюме-тройке. Он крутился перед ним, беспомощно дергая галстук, который никак не хотел слушаться. Его пальчики — худые, почти прозрачные на фоне темной ткани — дрожали, выдавая все его волнение.

— Ну как, сынок? — Тим стоял позади, руки тяжело лежали на детских плечиках. Но смотрел он не на Шурика. Нет, он разглядывал картинку: успешный блогер и его идеальный сын.

Шурик поднял на него глаза — и в них мелькнуло что-то детское, наивное: вдруг отец наконец увидит его, а не очередной кадр?

— Круто? — голосок его дрогнул, как струна.

— Огонь! — Тим хлопнул в ладоши так громко, что продавщицы вздрогнули. — Ты будешь самым стильным на выпускном!

Он развернул сына к себе, поправил воротник, отступил на шаг — точь-в-точь режиссер, оценивающий удачный ракурс.

— Только галстук поменяем. Этот слишком бледный.

— Но мне нравится... — начал Шурик, но Тим уже махнул рукой.

— Надо, чтобы сочеталось с моим. У меня новый костюм — синий.

Я стояла в двух шагах, наблюдая за этим театром.

"Сочеталось с его костюмом".

Шурик не спорил. Он уже научился не перечить. Просто кивнул и потянулся к другому галстуку — синему, как море.

— Вот этот! — оживленно воскликнул он, стараясь угодить.

Тим одобрительно кивнул, достал телефон, сделал несколько снимков.

— Идеально.

Он играл роль.

Только вчера угрожал мне: "Попробуй уйти — и больше не увидишь сына".

Только вчера деланные сотрудники опеки перебирали мои вещи, а я с туманом в голове, цеплялась за стену, чтобы не рухнуть.

А сегодня передо мной был образцовый отец.

Я видела, как Шурик расцвёл. Как поверил в эту ложь всем своим маленьким сердцем.

"Папа с нами. Папа меня любит."

Он снова начал есть. Сегодня утром опустошил тарелку дочиста.

Его температура больше не подскакивала, когда Тим нашел время для семьи.

Я понимала, что это ненадолго. Что всё это — часть его плана по моему усмирению.

Я ненавидела Тима. Но сыну стало лучше. А за это я ненавидела уже себя.

Мой ребёнок попал в ловушку, где любовь отца — приз за моё послушание. А я могла только наблюдать.

В кафе Шурик радостно ковырял шарик мороженого, а Тим разыгрывал спектакль:

— Осторожнее, чемпион! — вытирал ему рот салфеткой с преувеличенной нежностью.

— Ха-ха, ну ты даёшь! — заливался искусственным смехом после каждой детской фразы.

— Представляешь, — он повернулся ко мне, — сын прыгал от радости, когда узнал, что мы идем на выпускной вместе!

Его улыбка была безупречной.

Но в ней не было ни капли искренности.

— Да, — я скривила губы в подобии улыбки. — Он очень этого ждал.

Тим наклонился ко мне, понизив голос:

— Ну вот. Все довольны. Шурик счастлив. Я — тем более. Так зачем рушить эту идиллию?

Его пальцы сжали мое запястье — внешне нежно, но с явной угрозой.

Шурик, ничего не подозревая, увлеченно ковырял ложкой в шарике ванильного мороженого.

Тим привёз нас домой, отправившись по “важным делам”.

Шурик тащил пакет с костюмом, бережно прижимая его к груди.

— Мам, я когда-нибудь стану таким же сильным, как папа? — спросил он, и в его глазах впервые появилось это новое чувство — гордость.

Я промолчала. В тот момент до меня дошло: нужно рассказать ему о настоящем отце. Чтобы у моего мальчика был достойный пример.

Сын не знал. Не догадывался, что человек, которого называл отцом, появился в нашей жизни уже после его рождения.

"Я стану для него лучшим папой", — клялся Тим, целуя мои ладони.

И я, глупая, поверила.

Тогда, семь лет назад, я балансировала на краю.

После смерти мужа. Одна с новорожденным сыном на руках.

Бесконечные ночи без сна, слёзы и панические мысли: "Как я одна его подниму?"

Кормила нас тем, что писала посты и вела чужие аккаунты в соцсетях.

Тим пришёл как клиент — хотел "прокачать" свои соцсети.

Потом начал задерживаться после консультаций. Таскал игрушки. Спрашивал: "Как наш малыш?"

Потом предложил помощь.

И признался, что "никогда не встречал такую стойкую женщину".

Я купилась. Решила — это знак. Что Тим — порядочный, надёжный.

А теперь, когда мой мальчик прикипел к нему душой, Тим просто... растворяется в воздухе.

Бесконечные съёмки. Интервью. Рекламные заказы. Он приходил домой за полночь. Отстранился. И я... молчала. Терпела. Взяла на себя все его обязанности, разрываясь между работой и домом.

Я знала, что первый крупный проект дастся ему нелегко. Но не представляла, какую цену за его успех заплатит мой сын.

Сегодня вечером, уложив Шурика, я вышла на кухню. Тим сидел за столом, медленно вращая бокал с виски. Он был дома.

— Ну что, довольна? — его голос грубо ворвался в тишину.

— Он счастлив. Это главное, — ответила я, избегая взгляда.

— Прекрасно, — он сделал глоток, поставив бокал с резким стуком. — Значит, мы поняли друг друга.

Я подняла глаза. Тим развалился на стуле, его рука лежала на столе — внешне расслабленная, но готовая в любой момент сжаться в кулак.

— О чём именно мы "поняли друг друга"? — спросила я почти шёпотом.

Он усмехнулся, достал телефон и показал мне экран. Фото из магазина: идеальная семья — Шурик в костюме, моя вымученная улыбка, его горделивая поза.

— Видишь эти цифры? — он ткнул в количество лайков. — Это не просто статистика, Наташа. Это наш доход.

Молчание.

— Мои деньги — твои деньги, — откинулся он на спинку стула. — Разве не ты мечтала о лучшей школе для Шурика? С репетиторами? Со спортивной секцией?

Пальцы сами сжали стакан.

— Ты предлагаешь мне продать собственного сына?

— Я предлагаю обеспечить его будущее, — резко наклонился он ко мне, голос стал тише и опаснее. — Через год, по окончании контракта, ты получишь свою часть. И свободу.

— А до того момента?

— До того момента мы — образцовая семья, — его лицо исказила улыбка. — Никаких сцен. Никаких жалоб. Никаких разговоров с сыном о "плохом папе".

В горле встал ком.

— Но ты и есть плохой.

Он невозмутимо достал из кармана сложенный лист и положил передо мной. Договор. Сумма с шестью нулями.

— Это может быть твоим, — постучал он по цифре. — Если будешь играть по правилам.

— А если нет?

Тим медленно открыл галерею на телефоне. Первое фото: я — бледная, с мутным взглядом, пока "опека" обыскивает квартиру.

— Думаешь, это единственный кадр? — он листал дальше.

Видео: мои неуверенные шаги, бессвязная речь.

— Ты сама видишь, как это выглядит, — выключил он экран. — Кто получит опеку над Шуриком, если его мать вот такая?

Стены будто сдвинулись.

— Ты... подстроил всё это.

— Я защищаю наши интересы, — встал он, подошёл вплотную, заключив меня в ловушку между своими руками. — И будущее твоего сына, между прочим.

Запах виски.

— Хочешь дать ему всё, чего была лишена сама? Вот твой шанс.

Кулаки сжались сами собой.

— А если откажешься... — он наклонился ещё ближе, — … сама знаешь, что будет.

Я ушла и заперлась в ванной.

Включила воду посильнее, чтобы заглушить звуки. Достала телефон, пролистала галерею до самого конца, туда, где хранились его фотографии.

Мой Сашка...

Первый муж.

На экране — его улыбка. Широкая, чуть кривая, с ямочкой на щеке. Глаза, такие же, как у нашего сына — светлые, будто прозрачные на солнце.

Я прикоснулась к экрану.

— Прости… Я думала, он будет хорошим отцом. — Шёпот едва пробивался сквозь шум воды.

Фотография не отвечала. Но в голове звучал его голос — настоящий, не придуманный:

"Береги нашего малыша”

Эти слова он повторял каждый раз, нежно касаясь моего живота перед сменой. Ритуал прощания.

Я закрыла глаза, и память выдала тот день целиком.

Пятый месяц беременности. Его выходной.

Мы сидим за ноутбуком, планируем поездку к его родителям в Анапу.

Он мечтал вернуться в родной город, но я упрямилась — сначала карьера в Москве, потом привычный комфорт.

Резкий звонок. Выезд по тревоге.

Он стремительно собирается. Я провожаю его, внутри — ледяной ком.

Уже садясь в машину, он обернулся:

— Наталь, только не волнуйся, я скоро.

Я тогда даже не поцеловала его на прощание. Просто махнула рукой: "Давай, герой."

К вечеру — тишина. Его телефон выключен.

Потом тот звонок. Старший смены. Голос, преодолевающий ком в горле:

"Наташ... Саши не стало. При исполнении."

Всё. Точка.

— Он использует нашего сына, — зубы сжались так, что заболела челюсть.

Но самое ужасное было не это.

Самое страшное — Шурик искренне привязался к нему.

— Что мне делать? — Лоб прижался к ледяной поверхности зеркала.

Если я откажусь от этой сделки...

Фотография в телефоне будто вопрошающе смотрела на меня.

— Ты бы точно знал, что делать...

Но ответа не было.

— Я всё исправлю, — прошептала я. — Обещаю.

Но как?