Глава 9. Аня

Утро. Я стою перед треснувшим зеркалом.

Мне уже двадцать один, а моя комнатенка выглядит в точности, как в далеком детстве.

Обои в мелкий цветочек, когда-то нежные, теперь пожелтели по швам. В углу — разводы от протечки. Старая мебель. Всё это выглядит гнетуще.

Но я выгляжу... великолепно!

Именно так, как говорила Наташа:

"Туфли на каблуке, но не слишком высокие. Юбка чуть выше колена. Будь безразлична — он это любит."

Сегодня должно получиться. Наконец-то я смогу хоть что-то исправить.

Это шанс искупить вину.

Семь лет. Семь долгих лет я приходила на это проклятое место. Пряталась в тени, ждала. Часами. Пока появится Наташа. Следила, как она склоняется над фотографиями, как её пальцы дрожат, когда она поправляет цветы. И только после этого, когда она уже начинала отворачиваться, готовая уйти, — я "случайно" оказывалась на её пути.

— Как жизнь? — спрашивала она каждый раз.

Я знала, зачем она это делает. Ей нужно было верить, что его жертва не напрасна. Что мы, спасённые, живём достойно.

— Всё хорошо, — лгала я, пряча глаза. Не говорила, что брат проигрался на ставках. Что я продаю себя, чтобы вытащить его из долговой ямы.

А внутри голос выл: "Это я убила твоего мужа! Это я!"

Но вслух — ни слова. Никогда.

Просто сжимала в кармане ту самую проклятую зажигалку и уходила.

Так было каждый год. С того самого дня…

Семь лет назад

День после пожара. Спасатели ещё разгребали завалы, ища тела пожарных.

Беременная девушка сидела прямо на асфальте у огромного пепелища, которое ещё вчера было офисным зданием.

Её рыдания утопали в шуме улицы:

— Сашенька... Сашенька...

Женщина рядом — мать — бессильно хватала её за плечи:

— Доченька, встань, прошу... Тебе же нельзя...

Но Наташа не двигалась. Она просидела так до вечера, обхватив живот руками, будто пытаясь защитить то единственное, что у неё осталось.

Я сразу поняла кто она. Жена того пожарного — того, что вынес нас с братом, а сам вернулся за товарищем. И не вышел.

А я...

Я сидела вдалеке на пожухлой траве, сжимая в кармане отцовскую зажигалку, и думала:

Это я.

Это всё из-за меня.

Каждый год она приходила туда одна. И я никогда не спрашивала о ребенке — боялась услышать ответ.

Но в этот раз он был с ней.

Шурик.

Мальчик, оставшийся без отца по моей вине.

Теперь я должна помочь им. Это мой долг.

Когда я увидела ее в туалете кафе — бледную, с безумным блеском в глазах, — сердце сжалось в комок.

Не могла пройти мимо. Не могла просто уйти, чтобы не выдавать себя. Ведь я видела — она в беде.

Из кухни донесся резкий звук открывающейся банки — брат вскрыл очередной энергетик.

Он появился в дверях, перекрывая выход, когда я уже надела туфли.

Его руки в синяках — то ли от тренировок, то ли от драки. Его взгляд скользил по моему наряду, лицо исказила горькая гримаса.

— Куда это ты? — голос был хриплым от бессонницы.

— По делам.

Его руки в синяках — то ли от спортзала, то ли от кредиторов. Взгляд скользнул по моему декольте, губы искривились.

— Когда ты с этим завяжешь?

Я закусила губу. Посмотрела на него — на эти тени под глазами, на дрожащие пальцы.

А когда ты перестанешь проигрывать наши последние деньги?

Он отвел глаза. За его спиной — пожелтевшая фотография в дешёвой пластиковой рамке: мы с ним в детстве, мама ещё улыбается, папа обнимает нас обоих. Это было до. До того, как отец оставил на столе только свою серебряную зажигалку. До того, как мама начала топить горе в водке и в один прекрасный день сбежала с дальнобойщиком, даже не оставив записки.

— Завяжу. — бросает он в пол.

Врёт. Но я предпочитаю верить хотя бы на толику — это лучше, чем совсем отчаяться.

— Аня... — его голос дрожит. — Больше не надо, ладно?

Я замираю, чувствуя, как что-то холодное ползёт по спине.

— Что именно не надо? — спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

Он молчит.

Я резко встаю, выхожу в прихожую, намеренно не оборачиваясь. За спиной включается телевизор — на максимальную громкость. Он всегда так делает, когда не может справиться с мыслями.

Раньше он бегал. Выигрывал областные соревнования, привозил домой медали. Потом начал ставить "для интереса" — пятьсот рублей, тысяча. Потом "чтобы отыграться". А потом пришли они. Сказали, что если не отдаст деньги — сломают колени.

Я продала ноутбук. Мамины золотые серьги. Взяла кредитку. Но долги только росли.

Тот день я запомнила в деталях: четверо мужчин в спортивных костюмах. Дверь, вылетевшая с петель от удара. Его крики, когда они методично работали кулаками по рёбрам. И их последние слова: "В следующий раз возьмёмся за сестрёнку".

Через одногруппницу я узнала про эскорт. Про то, что за одну ночь можно получить больше, чем за месяц в кафешке. Про "щедрых клиентов, которые вытащили её из бедности".

Каждый раз, собираясь на встречу, я говорила себе — это последний раз. Что вот-тот, ещё немного и долг исчезнет. Что завтра всё изменится.

Но ничего не менялось.

Телефон в кармане обжег. Сообщение от Наташи:

"Он в душе. Через час будет у офиса"

Пальцы сами печатают ответ:

"Уже еду"