Глава 12

Машина плавно катится по вечерним улицам, убаюкивая равномерным гулом мотора. Огни кометами вспыхивают за окном, отражаясь в стекле нечёткими фейерверками. Мой затылок бессильно лежит на подголовнике. Веки тяжёлые, словно налитые свинцом. Уже в который раз проваливаюсь в сон на несколько секунд, но тут же вздрагиваю от рывка автомобиля – водитель ловко объезжает выбоину. Никогда в жизни не чувствовала себя более слабой. Будто кто-то высосал из меня всю энергию, оставив лишь сморщенную бесформенную оболочку. Руки дрожат, пальцы холодные, но я всё равно стискиваю их в кулаки, в надежде согреться. В голове почти нет мыслей, потому что, когда пытаюсь думать, в висках начинает давить. – Приехали, – забавно, но в голосе водителя слышится подобие сочувствия или жалости. Неужели и он тоже в курсе событий? Все вокруг кроме меня. Череп начинает вновь раскалываться. Тело словно тяжелеет, даже дыхание даётся с трудом. Витя решил, что мне лучше отлежаться, набраться сил и прийти в себя дома, в родной обстановке. Так Кеплер и сказал, когда зашёл ко мне в палату часом ранее. Вкрадчивый негромкий голос, лёгкое касание его пальцев на моём плече. Руки проверяют слабый пульс, ладонь прижимается к прохладному лбу. Витя решил, хех. И вот я в машине, которая везёт меня обратно в клетку, где всё принадлежит ему. Выйдя на свежий воздух двора, замечаю нескольких мужчин, расставленных по периметру. На этот раз никто из них уже не прячется. Навязчивое ощущение, что они перешёптываются, глядя на меня. Сочувственно качают головами. Нет, на самом деле всё не так, это просто игра моего воображения. Закрыла за собой входную дверь и мне становится чуть легче. Свет из кухни даёт понять, что Лариса ещё тут. Тоже по просьбе Сухожилова? Присмотреть за мной? Проследить? Чувствую сухость во рту и иду попить воды. – Господи, Алеся Витальевна! – Восклицает домработница, бросая на стол сложенные полотенца. – Да вы белая, как стена. Что они с вами там делали? Она укоризненно покачивает головой, когда освобождает обеденное место. Вяло подхожу и плюхаюсь на стул, откидываясь на спинку. – Просто анализы…, – моё бормотание звучит нечленораздельным, но Лариса всё понимает. – Что это такие за анализы, чтоб человека до такого состояния довести? – Она уже кипятит воду в чайнике. Её ладони порхают по столу, собирая еду. – Так. Вам срочно нужно поесть. Может, суп? Или кашу сварю? – Чая хватит, – отмахиваюсь, но женщина даже не слушает. Она привычно суетится у плиты, её энергичные движения заставляют меня чувствовать себя бодрее. Запах куриного бульона наполняет кухню, создавая уют. Деревянные стены мягко отсвечивают в свете лампы, а крепкие тяжёлые стулья делают комнату более домашней. Мне вдруг становится страшно. В голову врывается чувство, будто я должна запечатлеть в памяти этот момент. Запомнить её голос, тепло в комнате, аромат домашней еды. Пока всё это ещё есть. – Виктор Андреевич говорил, что вы иногда переутомляетесь, – Лариса присаживается напротив, ставя передо мной чашку чая с лимоном. – Знаете, он вас очень любит. Заботится… Не понимаю, конечно, какая нужда заставила его сегодня позволить так вас вымотать. Однако это всё явно из лучших побуждений. Он вам зла никогда не желал. Я поднимаю глаза. Её слова звучат искренне, без тени сомнения. – Серьёзно так считаете? – мой голос потихоньку начинает крепнуть, как и тело, согревающееся горячей жидкостью. – Конечно, – поджимает губы Лариса. – Я столько лет у вас в доме, всё вижу. Мужчина в его возрасте, такой занятой, строгий… Но как он к вам… Это же видно сразу. Виктор Андреевич даже мне часто велит приготовить то или иное, утверждая, что вам эти блюда нравятся. Такого ведь не бывает, если человек не любит. Меня бросает в жар. Отворачиваюсь, уставившись на тёмную гладь чая. Пустая тарелка из-под бульона отодвинута в сторону. Ложечка стукает о край чашки, когда машинально перемешиваю сахар. Любовь? Вот так она, выходит, выглядит? Лариса говорит так, словно я должна быть благодарна. Как будто мне достался редкий, необыкновенный мужчина, который, несмотря на возраст и характер, всё же любит меня. А теперь его любовь может убить меня. Интересно, вступились бы родители, если бы узнали? Я допиваю чай. Механически, не чувствуя вкуса. – Вам бы поспать, – женщина протягивает руку через стол и подбадривающе касается моей ладони. – Наступит новый день, будут чистые мысли. И Виктор Андреевич поправится, вот увидите. Я киваю, но после этих слов внутри всё сжимается от ужаса. Чтобы один жил – другой должен исчезнуть. Спальня кажется бескрайней и холодной. Свежие простыни пахнут лавандой, но мне всё равно неуютно. Забираюсь под одеяло, кутаясь в него, словно в кокон. Сердце стучит слишком быстро. Голова гудит. Воспоминания о больнице пульсируют в висках. Совершенно не понимаю его. Если любит, зачем так? К чему все эти подарки, громкие слова? Зачем было такой ценой завоёвывать меня? Где-то в груди рождается странная, тихая догадка. Витя не может допустить, чтобы после его ухода любимая жена однажды досталась кому-то другому. Он хочет, чтобы моя частичка навечно осталась рядом с ним, как Сухожилов и привык. Нет. Не частичка. Огромная и самая важная часть. Которая будет биться в его груди до смерти. Меня вновь начинает трясти. Да что сегодня за день такой? Я сжимаюсь в комок, цепляясь за одеяло. Как будто оно может меня оградить от всего мира. Дыхание сбивается, в груди растёт неприятный ком, не дающий вдохнуть глубже. Очередная вспышка памяти, но на этот раз, согревающая исполосованную душу. Высокий мужчина в чёрной футболке, тёплая рука на моём запястье, мягкий бархатный голос. Глаза цвета райского лазурного моря. Добрый, смеющийся взгляд. Нечаев. Я зажмуриваюсь и пытаюсь мысленно докричаться до него, понимая, что он постепенно растворяется в сознании. «Постой! Не уходи… Помоги мне»…