Глава 13

Я просыпаюсь, но понимаю: не из-за того, что наступило очередное утро. Чувствую стянутую кожу на щеках – последствие слёз, вместе с которыми уснула вчера в мысленных мольбах. Неприятное пугающее чувство ужаса начинает постепенно охватывать тело и разум, когда понимаю, что слышу лязг железных ворот и шуршание шин по гравийной дорожке. Поднимаю с постели и торопливо шагаю к окну. За чуть отодвинутой шторой в тёмной спальне отчётливо просматривается вся прилегающая территория двора. Вижу, к гаражу катит Витина машина и внутренне сжимаюсь. Неужели Кеплер отпустил Сухожилова? Да ещё и так поздно ночью. Не случилось ли чего? Через какое-то время, показавшееся бесконечным, в коридоре раздаются тяжёлые шаги, но замирают на несколько секунд. В тихом, но взволнованном голосе Ларисы не могу различить слова. Однако нездорово хриплый бас мужа отчётливо доносится до моих ушей: – Не стоит. Всё в порядке, ты можешь отправляться домой, отдохни. Забавно. В последнее время начинаю многое замечать. Например, то, что порой, а может быть, и всегда, Витя относится к домработнице роднее, чем ко мне. Дверь в комнату открывается осторожно и тихо. Он даже старается смягчить свои шаги, когда пробирается мимо кровати, где лежит его супруга, и притворяется спящей, к гардеробной. От него тянет лекарствами. Этот запах мне нравится больше, чем аромат виски и сигарет. Видимо, курить в больнице ему запрещали, даже несмотря на статус. Одежда не оставляет за собой привычного шлейфа. Сквозь приоткрытые глаза вижу, как Сухожилов скидывает с себя совершенно всю одежду. После крадётся к постели и под его весом прогибается матрас, едва не заставив меня перекатиться. От этого мне приходится вздрогнуть. Он настолько близко, что чувствую жаркое тяжёлое дыхание. – Детка… Любовь моя… Сиплые слова сопровождаются хищным подкрадыванием всё ближе ко мне, пока я не понимаю, что он находится прямо надо мной, расставив ноги по обе стороны тела, а руками упёршись в кровать на уровне моей шеи. Наконец, окончательно распахиваю глаза. В них мелькает удивление, смешанное с испугом. Мне так кажется. Стараюсь взять себя в руки и дышать ровно. – Ты почему тут? Тебе ведь было плохо… Мои бормотания не особо интересуют Витю, так как он, даже не слушая, начинает осыпать меня противными мокрыми и липкими поцелуями. Впервые меня чуть не вывернуло. Что послужило такой реакцией? Да, на сегодняшний день очень многие моменты. Начиная от того, что недавно узнала о своей семье и Витиной роли, до Нечаева, перевернувшего моё понимание о мужчинах с ног на голову, хоть он и ничего не успел сделать для меня. Сухожилов хрипит, когда судорожно ловит воздух между ласками. Я слышу гортанное глотание мокроты и становится ещё хуже. Такой брезгливой, как сейчас, возможно, мне не приходилось быть, и, надеюсь, не придётся уже никогда. Его язык огромный и неуклюжий, то высовывается чуть ли не во всю длину, облизывая мою шею и грудь, то прячется во рту, чтобы перевести дух и шумно сглотнуть. Не желаю представлять, к чему приведёт этот эксперимент с внезапной прелюдией, упираюсь ладонями в его грудь и неожиданно громко шепчу: – Не надо. В моём голосе слышатся слёзы. Это странно, ведь плакать мне не особо хотелось. Влепить пощёчину? Да. Оттолкнуть и убежать в душ, смывать с себя его противные слюни? Возможно. Витя не выглядит удивлённым. Он не собирается останавливаться, игнорируя протесты. К тому времени мои руки уже толкают то его голову, то плечи. В темноте кажется даже, что он ухмыляется. В мыслях чётким звоночком звучат его недавние самодовольные слова: «Вот это всё. Это моё». Что даст сопротивление? Можно просто попытаться расслабиться, и отсчитывать минуты, когда он закончит. Но Витя словно превращается в иного человека, чем обычно. Его действия не только настойчивые и властные. Они становятся более грубыми с каждым моим выдохом. Жестокими – с каждым моим толчком. Его ладонь смыкается на моей макушке и резко сжимается в кулак. Приличная прядь волос оказывается крепко зажата в ловушке. Рывок – и голова запрокидывается под немыслимым углом. От болезненных ощущений из губ вырывается глухой стон, воспринятый Сухожиловым, как призыв. Что ещё нужно мужчине, чтобы почувствовать себя полноценным? Он нагло раздвигает мне бёдра и пропихивает два наслюнявленных пальца вглубь. Задыхаюсь от возмущения и непонимания. Да, раньше ласк у нас почти не наблюдалось, но чтобы так… Вот теперь, когда чувствую, как Витины фаланги копаются во мне, словно я не человек и не ощущаю острых нестриженых ногтей – к горлу стремительно подкатывают слёзы. – Не мог больше лежать там и прохлаждаться, зная, что моя драгоценная супруга тут совсем одна и сходит с ума, гадая, как я там… Ха! Ну, конечно. Пытаюсь думать, но неожиданно, его пальцы проникают ещё глубже и нащупывают крохотную точку, которая заставляет меня выгнуться и несколько раз импульсивно содрогнуться. Скотина… Не так представляла себе свой первый настоящий оргазм… Ох, не так. Витя начинает стонать вместе со мной, но я затихаю слишком быстро. – Чёрт возьми, Алеся! Его недовольное рычание сбрасывает с меня остатки секундного окаменения и на смену ему приходит пугающее ожидание. Моё тело неподвижно лежит на влажной и смятой простыне. Сквозь прикрытые глаза, слышится пыхтение. Сухожилов торопливо дёргает себя, отчего кровать мелко трясётся. Господи, и это, буквально сидя на мне? Долго ждать не приходится, мои бёдра резко раздвигаются ещё шире, и я чувствую нечто кипящее и твёрдое. Это была самая долгая прелюдия за все пять лет. Единственное проявление подобия романтики и ласки. Мне становится так обидно за себя, так жалко, когда эгоистичные толчки заставляют меня скакать на податливом матрасе. Перед закрытыми глазами начинает мелькать что-то другое. Не эта комната, не пыхтящий на мне боров, ни ощущение стыда, только что мучившее сознание. Из моих губ вырывается стон. Один за другим. Мужские руки грубо мнут грудь как тесто. Потом он молча периодически звонко шлёпает мне по бедру… Тело предательски выгибается к нему навстречу раз за разом, до тех пор, пока он не замирает, а я чувствую каждой клеточкой тела конвульсивные сокращения. Сухожилов добился своего. Того, чего давно хотел. Вот только перед глазами у меня стоял лишь мой ангел, мой спаситель. Который прикладывал палец к губам, одобряюще улыбаясь лазурными глазами.