Глава 19. Он

Яркий свет ламп ослепляет, режет глаза, как лезвие ножа. Каждый вдох — словно острая боль под ребрами, выжигающая легкие. Где я?

Вокруг пахнет антисептиком и лекарствами, стерильная чистота, пищат приборы.

Это больница.

Я моргаю, приходя в себя.

Сначала вокруг крутится лишь медицинский персонал: спрашивают о самочувствии, рассказывают о травмах, вселяют надежду на выздоровление, говорят о том, что и в более сложных случаях люди еще ого-го, что могут.

В целом…

Обычная песня.

Я переломан и вывихнут весь — даже пальцам на руке досталось.

Тем самым пальцам, в которых я держал ручку, ставя подпись в бумагах на развод.

— Перспективы восстановления огромные, — заявляет врач. — Вы вообще в рубашке родились, герой. Другой девушке повезло меньше.

Другой? Неужели он говорит о… Людмиле?!

И только потом ко мне пускают посетителей.

В дверях — дети, их лица бледные, полные переживания и робкой надежды.

Алексей выглядит собранным так, словно собрался воевать не на жизнь, а на смерть, Маша — с красными, опухшими глазами, словно она плакала всю ночь.

Их вид такой, что я снова думаю: господи, неужели Люда пострадала?

Неужели ее зацепило?

Если это так, я не переживу!

— Пап… — тихо произносит Алексей, и его голос дрожит.

Маша обнимает меня осторожно, словно я могу рассыпаться от малейшего прикосновения. Ее руки дрожат, и я чувствую, как она старается сдержать слезы.

— Как вы? — мой голос звучит хрипло, как старая ржавая пила.

— Как мы? Пап! — разрыдалась Маша. — Как ты, боже… Папа!

— Расскажите мне об… аварии.

— Ты бросился под колеса, что тут рассказывать, — скупо произносит сын. — Думаешь, у тебя девять жизней, как у кошки?

Алексей сжал мою кисть там, где нет бинтов, его пальцы холодные и влажные от волнения.

— Есть пострадавшие. Смертельный исход.

Мое сердце рухнуло в желудок, все внутри заныло от боли.

— Леонелла… погибла, — произносит сын, и его голос дрогнул.

В голове мгновенно загудело, как будто кто-то включил огромный и громкий вентилятор.

— Ребенок… — я с трудом выдавил из себя это слово.

— Тоже, — коротко ответил Алексей.

Я закрыл глаза, и боль отступила. Не жалость, не сожаление — только облегчение.

Леонелла…

Она стала моей ошибкой и проклятием.

Живым воплощением того, когда говорят, что некоторые ошибки могут стоить очень дорого.

— Люда… — хрипло прошептал я. — Где Люда?

Маша вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на меня с болью в глазах.

— Она…

Дверь открылась, и я замер. Мое сердце пропустило удар. На пороге стояла она.

Моя Люда.

Она выглядела… иначе, чем я запомнил в последний раз.

Люда сильно похудела, выглядит такой хрупкой, такой маленькой.

Моя девочка…

Я смотрю на нее и время, будто поворачивается вспять: однажды я уже попадал в аварию, и тогда она стояла на пороге палаты точь-в-точь, как сейчас, как будто не знала, остаться или уйти.

— Люда… — выдохнул я, и ее глаза расширились.

Наша встреча взглядов длилась вечность.

Я чувствовал, как ее дыхание становится все более ровным, как будто она пыталась справиться с собой.

Ее глаза блеснули.

— Ты… ты жив, — прошептала она, и ее голос дрогнул.

Я спас ее. Спас.

Спас ценой чего? Неважно. Главное — она жива.

— Люда, — сказал я, и мои губы растянулись в слабой улыбке. — Ты… ты вернулась.

Она кивнула, ее глаза блестели от слез.

— Я… хочу побыть рядом, — прошептала она. — Если можно.

— Конечно.

И в этот момент я понял: все остальное не имеет значения.

Спасение — это не только о жизни, но и о том, чтобы найти в себе силы двигаться дальше, несмотря ни на что.