Глава 18

Олег

Я влетел в свой кабинет, с силой захлопнув дверь и провернув замок. Дышать было нечем. Воздух казался густым, как кисель.

Я подскочил к своему рабочему столу и одним бешеным взмахом руки смахнул всё на пол. Подставки, ручки, стопка накладных, любимая кружка — всё это с грохотом разлетелось по кабинету. Монитор жалобно хрустнул, ударившись экраном о ножку кресла.

— Твою мать! — заорал я не своим голосом, вцепившись пальцами в волосы и с силой сжимая голову. — Твою мать!!!

Я рухнул на свой кожаный диван — тот самый, на котором еще вчера кувыркался с Кристиной, — и согнулся пополам. В груди всё сдавило так, словно мне на рёбра положили бетонную плиту. Сердце колотилось о грудную клетку с такой силой, что отдавало в ушах.

Перед глазами, как заевшая пленка, крутился разговор в кабинете генерального.

Я зашел туда на негнущихся ногах. Давид Александрович сидел за своим огромным столом, а рядом, как цепной пес, стоял начальник службы безопасности. Львов даже не стал повышать голос. Он просто кинул мне на стол те же самые распечатки с «Авито» и записи с камер моего же склада.

«Вы уволены, Петров. По статье. Но мне не нужна публичная огласка и полиция в моем офисе, это вредит репутации компании перед инвесторами, — его ледяной тон до сих пор звенел у меня в ушах. —Я даю вам ровно две недели. Пятнадцать миллионов рублей должны лежать на счету компании. Пока вы их не вернете, ваши загранпаспорт и гражданский паспорт полежат в моем сейфе, как гарантия того, что вы не купите билет в один конец».

И я, как побитая собака, сам выложил ему на стол свои документы. Потому что понимал: если я выйду из его кабинета без этой сделки, меня примут опера прямо на выходе из бизнес-центра.

Я с силой потер лицо дрожащими руками.

Сука. Я украл пятнадцать лямов. Пятнадцать миллионов на эту тупую, силиконовую курицу! Я рисковал свободой, подделывал акты, чтобы она могла строить из себя «ресурсную женщину»! А она меня обманывала всё это время.

Какой же я феерический дебил.

Я достал из кармана телефон. Пальцы не слушались, когда я открывал чат с ней.

«Ты вернёшь мне всё до копейки, сука! Я тебя из-под земли достану!» — быстро набрал я и нажал «Отправить».

Но сообщение даже не дошло. Лишь серая галочка и безликая аватарка. Она меня заблокировала. Везде.

Господи, как же она меня, как лоха, окрутила! Принимала мои «подарки», стонала подо мной на этом самом диване, а потом звонила своему Виктору, и они вместе ржали надо мной, выставляя мою мебель на барахолках! Она, наверное, спала и со мной, и с ним одновременно. Пиздец.

В голове мелькнула мысль: сдать её ментам. Рассказать всё! Но мозг, привыкший работать с накладными, тут же выдал холодный расчёт: а что я ей предъявлю? По документам вор — я. Моя подпись стоит на актах списания. А она... она просто принимала дорогие подарки от щедрого ухажёра. Юридически Кристина чиста. Я сам приносил ей всё на блюдечке. Я пойду по этапу один.

Я вскочил с дивана и принялся судорожно, трясущимися руками собирать свои личные вещи в картонную коробку. Степлер, ежедневник, зарядка.

Один день. Всего за один гребаный день я просрал всё. Я потерял жену, уютную квартиру, любовницу, престижную работу. И остался должен пятнадцать миллионов бандюгам в дорогих костюмах. Пиздец сходил налево.

Так. Думай, Олег. Думай.

Я схватил телефон и набрал номер знакомого перекупа, через которого раньше сливал старые тачки логистики.

— Серёга, здорово, — хрипло выдохнул я. — Слушай, мне срочно надо тачку скинуть. Мой «Лексус». Да, сегодня.

— Олежа, ну ты даешь. Срочный выкуп — это минус тридцать процентов от рынка минимум, — затянул Серёга. — Плюс она у тебя уже в ходу была нормально. Миллион... ну, два максимум дам, если прям сейчас приедешь и ключи на стол положишь.

— Согласен, — выпалил я. — Два миллиона. Готовь деньги.

Я сбросил вызов.

Два миллиона. Остается тринадцать. Где мне, мать вашу, взять тринадцать миллионов за две недели?! Накоплений нет — сегодня всё ушло на Маринины кредиты. Квартиры нет.

Меня осенило. Дача.

Мамина дача в Подмосковье. Двухэтажный сруб, идеальный газон, баня. Я закончил её строительство только в прошлом году, вбухал туда немерено денег, чтобы маме было комфортно. Участок в элитном направлении, земля там дорогая. Дача точно стоит дофига. Если продать срочно, с дисконтом... должно хватить.

Я нажал на вызов матери. Гудки тянулись бесконечно долго.

— Олеженька! — радостно защебетала Антонина Павловна в трубку. — Сыночек, ты чего звонишь в разгар рабочего дня? Что-то случилось? Или... Кристиночка беременна?!

Меня аж передернуло от этого имени.

— Нет, мам, — грубо, с хрипом в голосе ответил я. — Твоя Кристиночка меня подставила. Она тварь и мошенница. Слушай меня внимательно и не перебивай.

— Как... подставила? — ахнула мать. — Олежик, ты что такое говоришь...

— Мам, заткнись и слушай! — сорвался я на крик. — Собирай все документы на дачу. Все выписки, свидетельства о собственности. Сделай мне фотографии дома внутри и снаружи, прямо сейчас! Мы её продаем.

— Продаем?! Мою дачу?! Да как же так, я же там только розы посадила...

— Если мы её не продадим, мам, меня посадят в тюрьму! Всё, делай, что сказал!

Я сбросил вызов, не в силах слушать её причитания. Коробка с вещами сиротливо стояла на столе.

Я медленно подошел к панорамному окну своего кабинета. Город внизу жил своей жизнью. Маленькие фигурки людей спешили по своим делам, не зная, что мир одного конкретного человека только что рухнул.

Мой взгляд зацепился за знакомое пальто.

Внизу, по тротуару, направляясь к соседнему зданию, шла Марина. Она шагала уверенно, легко. В одной руке она держала картонный стаканчик с кофе, а другой поправляла выбившуюся прядь волос. Она даже не смотрела в сторону нашей башни.

Я прижался лбом к холодному стеклу.

Она была такой красивой. Спокойной. Настоящей. В груди вдруг заныло с такой невыносимой, режущей болью, что захотелось выть. Я смотрел на неё и отчетливо, до звона в ушах понимал: я потерял её навсегда.

Ведь я был с ней счастлив. Мы строили этот брак по кирпичику. Она терпела мои закидоны, заботилась обо мне, любила меня. А я всё разрушил своими же руками, погнавшись за дешевым блеском и фальшивыми стонами.

И сейчас, стоя в этом разгромленном кабинете, на краю пропасти, я впервые за всё это время не винил её. Марина всё сделала правильно. Она защищала себя.

Я смотрел, как её фигурка скрывается за поворотом, и чувствовал, как глаза предательски наполняются горячими, горькими слезами. Слезами человека, который сам спустил свою жизнь в унитаз.