Глава 19

Хрустальный звон бокалов с холодным шампанским утонул в приятном гуле вечернего ресторана.

— За свободу! — торжественно провозгласила Ира, глядя на меня поверх своего бокала. — И за то, чтобы в твоей жизни больше никогда не было ни одного урода!

— За свободу, — счастливо выдохнула я, делая глоток.

Прошёл ровно месяц. Один сумасшедший, сложный, но невероятно исцеляющий месяц с того дня, как капкан в кабинете Аглаи захлопнулся.

Ира отставила бокал и подперла щеку рукой, с искренним восхищением разглядывая меня.

— Маруся, я не могу тобой налюбоваться. Ты так посвежела! Глаза горят, кожа светится, улыбка с лица не сходит. Развод пошел тебе на пользу больше, чем любой спа-курорт. Ну, рассказывай! Как всё прошло сегодня?

Я откинулась на спинку мягкого кресла, чувствуя невероятную, звенящую легкость во всем теле. Сегодня утром в ЗАГСе мне поставили заветный штамп.

— Прошло на удивление тихо, — пожала я плечами. — Свои вещи из нашей... теперь уже моей квартиры Олег забрал еще в первый день, когда всё разрешилось. Приехал с какими-то баулами, собрал всё молча, ни слова не сказал. Оставил ключи на тумбочке и ушел. Но знаешь... когда он отворачивался, мне показалось, что он плакал.

Ира брезгливо фыркнула:

— Крокодиловыми слезами он плакал по своим потерянным миллионам. А сегодня как выглядел?

— Осунувшийся. Постарел лет на пять, седина на висках появилась. Подписал всё в ЗАГСе, даже в глаза мне не посмотрел.

— А его безумная мамаша не объявлялась? — Ирка прищурилась, накалывая на вилку кусочек сыра.

— Пыталась, — я усмехнулась. — Звонила мне на прошлой неделе, рыдала в трубку, кричала, что всё можно исправить, просила «решить вопрос миром».

Но я сказала ей, что её сын меня предал, и на этом наш разговор окончен. Я просто заблокировала её номер. И всё.

— И правильно! — отрезала подруга. — Слушай, а до меня тут через десятые руки слухи дошли... Что Олег вроде бы курьером устроился. Пиццу развозит.

Я кивнула, не в силах сдержать улыбку от этой иронии судьбы.

— Да. Устроился курьером в пиццерию на машине матери. Дачу её он тоже всё-таки продал. Причем за бесценок, лишь бы быстро.

— А долг? Долг-то он вашему грозному боссу вернул?

— Вернул, — подтвердила я. — Давид Александрович сказал, что он выплатил всё до копейки в срок. Но, учитывая, как быстро Олег всё распродавал, кажется, ему пришлось взять еще один огромный потребительский кредит на своё имя, чтобы закрыть эти пятнадцать миллионов. Теперь будет развозить пиццу до пенсии.

Ирка рассмеялась так громко, что на нас обернулась пара с соседнего столика.

— Ой, не могу! Карма в действии! А эта его... ресурсная инфоцыганка? Где она?

Я задумчиво покрутила ножку бокала.

— А вот тут самое интересное. Оказалось, Кристина еще за неделю до того, как Олега прижали в кабинете директора, тихо подала заявление об увольнении по собственному желанию. Об этом вообще никто не знал, даже Олег. А потом она просто исчезла.

— В смысле исчезла?

— В прямом. Удалила свой Инстаграм со всеми курсами, закрыла ИП. Этот её подельник Виктор тоже стёр свой профиль с «Авито». Видимо, запахло жареным, и она поняла, что дойную корову пора бросать. Скорее всего, уехала в другую страну или другой город искать себе нового «Олежку».

— Скатертью дорога, — отмахнулась Ира. — Главное, что ты теперь свободна! Кстати, о свободе... — она хитро прищурилась и подалась вперед. — Как у вас дела с твоим Давидом Александровичем?

От одного упоминания его имени по телу разлилось приятное тепло, а губы сами собой растянулись в широкой улыбке.

— Ой, Ир... Из-за всех этих дел, моих отчетов в аудите, его командировок и проблем с Олегом у нас было катастрофически мало времени для нормального общения. Мы виделись в основном в офисе. Но... — я смущенно опустила глаза. — Кажется, между нами действительно что-то происходит. Я ему безумно благодарна за помощь. Он был рядом, когда я буквально падала. И, кстати... он сейчас должен за мной заехать. Мы едем в кино.

Ирка округлила глаза и звонко рассмеялась.

— В кино?! Как подростки? Серьезно? Генеральный директор холдинга поведет тебя на последний ряд с попкорном?

— Представь себе! — рассмеялась я в ответ. — И знаешь, мне с ним так легко. Хочется вести себя как влюбленная девочка восемнадцати лет... но уже с мозгами.

Мой телефон на столе коротко звякнул. Экран высветил лаконичное сообщение: «Я внизу. Жду».

Я быстро расплатилась, обняла Ирку и выпорхнула из ресторана на улицу.

У тротуара стоял знакомый черный «Гелендваген». Давид ждал меня на улице, прислонившись к дверце машины. На нем не было привычного строгого костюма — только темные джинсы, стильная черная футболка, обтягивающая широкие плечи, и кожаная куртка. Он выглядел так неформально и так притягательно, что у меня перехватило дыхание.

Заметив меня, он выпрямился, и в его руках откуда-то появился потрясающий букет нежных, пышных белых ранункулюсов.

— Ну что, — его голос, низкий и бархатистый, окутал меня, когда я подошла ближе. Он протянул мне цветы, и в его серых глазах заплясали теплые смешинки. — Теперь у нас официальное свидание. Ты официально свободная женщина. Поздравляю, Ёжик.

— Спасибо, — я зарылась лицом в нежные бутоны, вдыхая их тонкий аромат, и почувствовала, как заливаюсь краской.

Он галантно открыл передо мной дверцу, помогая сесть в машину.

Мы отъехали от ресторана, вливаясь в вечерний поток машин. В салоне тихо играл джаз. Давид вел машину уверенно, одной рукой придерживая руль, и расспрашивал меня о том, как всё прошло в ЗАГСе, как я себя чувствую, не звонил ли больше Олег.

Я щебетала без умолку. Рассказывала про смешную тетеньку-регистратора, про Ирку, про то, как здорово дышится без долгов. Меня переполняла энергия, мне хотелось делиться с ним каждой мелочью.

Мы остановились на долгом светофоре. Я как раз увлеченно рассказывала ему какую-то забавную историю из офиса, активно жестикулируя, и вдруг заметила, что он не смотрит на дорогу.

Давид повернулся ко мне всем корпусом. Он молчал, и на его губах блуждала мягкая, невероятно нежная улыбка. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на глазах, на скулах, на губах — так внимательно и так глубоко, что слова застряли у меня в горле.

Я застыла, чувствуя, как сердце начинает отбивать сумасшедший ритм.

— А... чего ты на меня так смотришь? — тихо спросила я, растеряв всю свою ораторскую уверенность.

Улыбка Давида стала шире, а во взгляде появилось что-то такое горячее и темное, от чего по коже побежали мурашки.

— Марина, — его голос стал совсем низким, хриплым. — Ты так расцвела.

Он медленно поднял руку, его длинные, теплые пальцы скользнули по моей щеке, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Его большой палец невесомо очертил линию моей челюсти, а затем он мягко, но властно притянул меня к себе за подбородок.

Мир за окнами машины перестал существовать.

Его губы коснулись моих — сначала почти невесомо, пробуя, словно боясь спугнуть. Это было так трепетно и нежно, что у меня внутри всё сладко сжалось. Я невольно выдохнула, прикрыв глаза, и подалась навстречу. Почувствовав мой ответ, он углубил поцелуй. В нем не было напора или спешки — только бесконечная, тягучая нежность и тепло, в котором хотелось раствориться без остатка. Его пальцы зарылись в мои волосы, бережно удерживая, пока губы дарили мне самое сладкое, самое долгожданное головокружение в моей жизни.

Когда мы медленно оторвались друг от друга, у меня сбилось дыхание. Я смотрела в его потемневшие глаза, не в силах вымолвить ни слова.

Давид коснулся своим лбом моего лба и тихо, с хрипотцой, от которой дрогнуло всё внутри, произнес:

— Я целый месяц мечтал тебя поцеловать.