Глава 50 · Невозможное возможно

'И Я скажу вам: просите, и дано будет вам;

ищите, и найдете; стучите, и отворят вам,

ибо всякий просящий получает, и ищущий находит,

и стучащему отворят'

Евангелие от Луки (Лк. 11:5 –10)

Банкет в честь свадьбы Марины и Димочки, ну и нашего общего переезда, удался: народу собралось немного, но все — приятные люди. Друзья натащили молодежи подарков, смеялись, желали счастья, радости и исполнения желаний, а я, сидя рядом с Захаром и постоянно ощущая спиной его горячую ладонь, думала:

— Как бы это ни было странно, но все в жизни получилось к лучшему. Правда, сейчас об этом можно говорить, только из-за того, что мы умудрились до этого благодатного момента дожить, да.

А потом, танцуя с Дымовым неожиданно заказанный Димочкой вальс, я обернулась и увидела входившего в ресторан… Ермакова. С букетом.

Все умиротворение, прощение, человеколюбие и благие намерения мои испарились, словно их ураганом сдуло.

Вывернулась из рук Захара и вылетела из зала на первой космической.

— Ты чего явился? Тебя не звали, и ты давно нам никто, — прошипела, останавливаясь перед Вадимом.

Ермаков оглядел меня с головы до пят и расплылся в дебильной улыбке, такой, что мысль о препаратах, на которых он сидит вольно или невольно, пришла сама собой.

— Элин, ты ж моя красота. А шикарная какая!

Еще и лапы ко мне протянул. С букетом.

Увесистый пучок длинноногих роз я схватила двумя руками. Размахнулась, наплевав на уколы шипов, и приложила бывшего мужа по наглой морде сбоку:

— Сгинь! Пропади из нашей жизни, наконец!

А пока он тряс головой, приходя в себя, взмахнула пучком и приземлила его на седую макушку Ермакова:

— У тебя новая семья и жизнь, вот к ним и вали.

Услышала, как сзади хохотнули гости, но злость и ярость, клубившиеся внутри меня, оказались настолько сильны, что я не смогла остановиться:

— Знать тебя больше не желаю и видеть тоже. Наслаждайся той жизнью, которую выбрал, а к нам не лезь.

И хлестнув растрепанным розовым веником Вадима поперек груди, я всунула ему останки цветов:

— Вон! Вон из нашей жизни, Ермаков!

Горячие руки, опустившиеся на мои плечи, и сильное тело, прижавшееся со спины, неожиданно привели меня в чувство. Что я творю? К чему? Зачем? Он все равно не поймет…

— Уходи, Вадик. Ты свой выбор сделал. Давно, — выдохнула устало, в изнеможении прислонившись к Захару.

А Дымов, видимо, что-то такое Ермакову посулил невербально, что тот лишь встряхнул головой, развернулся и… ушел.

Нет, ни капли сожалений у меня в груди не шевельнулось.

Все! Это — прошлое.

А на следующее после банкета утро Захар увез нас в Петербург.

Мы высадили Марину с Димочкой у их нового дома, потом помогли матушке открыть ее дверь свежим комплектом ключей, а затем улыбающийся Захар Алексеевич вручил Ниночке огромный розовый воздушный шар, к которому оказалась привязана связка ключей от нашей квартиры.

— Нинок, погоди, дай, я помогу, — пробурчал Феликс, и они с Ниночкой, толкаясь и хихикая, смогли-таки открыть дверь.

А дальше были писк, визг, хохот и восторг.

Дети разбежались по новому жилищу, стараясь угадать: где здесь что, а Дымов проводил меня в памятную для нас обоих гостиную, в углу которой стоял мой белый рояль.

Расплакаться я не успела. Захар сгреб меня в охапку и зашептал, целуя:

— Помни, любимая: все для тебя. Стоит только сказать.

Вечером, укладываясь спать в огромной мастер-спальне, хихикнула, вспомнив, каким грустным взглядом Дымов провожал меня с порога комнаты для гостей. Но это было его решение, которому я оказалась рада.

Слишком много мне пока переживаний, да.

Во вторую пятницу пребывания в Петербурге у нас имел место большой семейный ужин с ворохом новостей.

Собравшись в просторной, светлой столовой, мы шумно радовались встрече и делились важными событиями, произошедшими в жизни.

Марина с Димой воодушевленно рассказывали о первых днях работы в автоцентре, Феликс неимоверно гордился тем, что внезапно поступил без экзаменов, а по результатам творческого конкурса, а еще начал репетировать с новой серьезной группой.

Матушка моя довольно улыбалась:

— Да, Ниночку взяли в ту школу, которую мы выбрали. Уже и документы приняли, и номер приказа есть.

У меня тоже была новость, и довольно неожиданная. Я все же решила тряхнуть стариной и пошла вновь заниматься вокалом.

— Кто учитель? — сразу поинтересовался Захар.

— Один из солистов «Мариинки», — довольно усмехнулась, потому что юноша был, безусловно, талантлив и хорош.

— Что-то мне это не нравится, — пробурчал Дымов мне в макушку.

А я на миг сжала его ладонь и тихонько шепнула:

— Нет повода для беспокойства. Вследствие некоторых своих особенностей, он совершенно точно не представляет для меня никакой опасности и интереса…

— А! То есть он…

— Т-ш-ш-ш, об этом не принято говорить в обществе, ты же понимаешь, — я улыбнулась, а Захар рассмеялся.

И уже гораздо позже, когда Марина с Димой уехали домой, проводив по дороге маму в её апартаменты двумя этажами ниже, Ниночка давно спала, а Феликс ушел к себе, мы с Захаром сидели в кухне за барной стойкой и пили наш ритуальный вечерний чай.

Точно так же традиционно Захар задал мне вопрос:

— Милая, ты хорошо подумала? Может быть, всё-таки пришёл момент, когда я могу переехать из гостевой спальни в хозяйскую? Здесь у нас даже ЗАГС неподалёку. Если не хочешь большое торжество, мы можем последовать примеру молодёжи… Тут дел-то на полчаса.

Как обычно, зарумянилась и прикрылась чашкой:

— Захар, мне всё равно кажется, что как-то это странно?..

— Хорошо, любимая, я не тороплю тебя, но ты не думай, спрашивать не перестану, — он усмехнулся, прижимая мою ладонь к своей щеке.

А потом вдруг нахмурился и стал очень серьезным:

— Ты права была, когда говорила, что сегодня — вечер новостей. Но я со своими, такими, очень неоднозначными, лезть не стал. Полагаю, что ты должна знать, а говорить или нет остальным — решишь сама.

Сказать, что я насторожилась — ничего не сказать.

— Как-то мне тревожно стало, — попробовала отнять свою руку у Дымова, но он, конечно, не отпустил. Наоборот, спрятал в горячих ладонях и посмотрел мне в глаза:

— Сегодня узнал, что во время недавнего урагана у берегов Флориды перевернулась и затонула яхта, на которой были в том числе и граждане России. И ты их знаешь…

Как обычно, при общении с Захаром, глаза мои распахнулись широко-широко. Что-что, а удивлять меня Дымов не переставал.

— Не знаю, можно ли сказать, что это кара божья настигла Борских, но факты таковы: у Нины больше нет живых родственников со стороны биологического отца.

— Вот это поворот, — ошеломлённо и неверяще протянула, пытаясь продраться сквозь мешанину чувств, бушевавших внутри.

Да, я была зла на бывших свекров и посылала проклятия на голову Виктора, но все же не верила в высшую справедливость.

А вот оно, как бывает.

Занятно.

Решила пока с домашними этими новостями не делиться: у нас шел этап устройства новой жизни, и не хотелось вносить дополнительную сумятицу.

Так мы и зажили, тихонько налаживая быт, выстраивая иные социальные связи и прочее, важное.

А уже ближе к середине августа я смогла с радостью и удивлением признать:

— Наша новая реальность обрела чёткие границы и вполне узнаваемые черты: Марина и Дима с удовольствием экспериментировали в автоцентре, и достаточно успешно, как я могла судить по их разговорам с Захаром на семейных ужинах в среду и субботу у нас. Матушка вместе с Ниной готовились к школе: выбирали платья, блузки, заколки, туфельки и кружки. Умудрились даже как-то запихнуться на бюджет в одну из лучших музыкальных школ города, находившуюся от нас в двух станциях метро.

Феликс говорил, что к учёбе он готов, но верилось с трудом, потому как ребёнок либо вдохновенно музицировал дома, либо был на репетициях в студии их группы, куда привёл меня познакомиться примерно месяц назад.

У них внезапно заболел клавишник, и сыночка попросил меня немножко с ними поиграть.

Вышло забавно и очень мило.

Несмотря на то что исполняла группа в основном каверы на рок-баллады шестидесятых-семидесятых годов прошлого века, сами музыканты были ещё не испорченные жизнью, хорошие ребята.

— Элина Витальевна, вы так потрясающие поете, а играете просто отпад, — сияя очами, с придыханием заявил мне лидер их группы.

Я улыбнулась, а Феликс не преминул похвастаться:

— Мама всю жизнь не только руководила музыкальной школой, но и устраивала всякие городские фестивали, а тут вспомнила основную профессию и снова начала заниматься вокалом.

Честно, я не поняла, как так получилось, но в последнюю субботу августа мы вместе с сыном и его группой оказались на сцене одного из питерских клубов.

Софиты слепили, толпа бесновалась, молодежь голосила, а я?

Я снова пела и играла.

Играла и пела.

И весь адреналин, который кипел на танцполе, окутывал меня с головы до ног, отзывался в душе и, несмотря на достаточно насыщенную четырёхчасовую программу, так зарядил энергией, что после выступления у меня даже возникла мысль ещё немножко поплясать.

И хорошо, что был рядом Захар, который адекватно оценил моё состояние:

— Так, пламенная моя женщина, выступила, поразила тут всех от восемнадцати и до бесконечности? Всё, пора домой.

Дымов усмехнулся, подхватил меня на руки, кивнул Феликсу на выход, и мы уехали. Уснула я еще в машине, ага.

На следующий день я проснулась и выбралась на кухню ближе к полудню. А там меня ожидал сюрприз.

— Мама, вот тебе кофе и бутерброд. Ну и давай, быстро собирайся, — сияющая Марина в новом элегантном костюме накручивала какие-то хитроумные локоны Нине.

Рядом, облачённая в свое любимое платье и рубины, что папа подарил ей на двадцать пять лет свадьбы, очень довольная матушка пила чай.

— Что происходит? — спросонок соображала я не очень.

— Мамочка, мы тебе такое шикарное платье выбрали, — Нинок захлопала в ладоши.

— Вот, все привезли, — провозгласил с порога Феликс, протягивая мне вешалку с чехлом.

Всё ещё ничего не понимая, но отложив кофе до лучших времён, я расстегнула молнию и ахнула.

На вешалке обнаружилось белое шелковое платье средней длины с кружевными вставками на плотном чехле.

— Так, это что ещё такое?

У меня, конечно, были варианты, но поверить было трудно.

Знакомый аромат окутал головы до ног, а появившийся на кухне Захар привычно сгрёб меня в объятия:

— А это, любимая, твоё платье. Наряжайся, моя бесценная. Нас ждут в ЗАГСе.

— То есть как ждут? — растерянно подняла глаза.

— Это значит, госпожа Дымова, пора уже этот факт закрепить документально, — усмехнулся Захар, поцеловал меня в щеку и водрузил на пальчик кольцо с огромным бриллиантом.

Нина, Марина и матушка зааплодировали, а Феликс фыркнул:

— Наконец-то!

И отправился открывать дверь — прибыл парикмахер-визажист.

Вот так, совершенно неожиданно, абсолютно без подготовки, как говорится, ничто не предвещало, но в предпоследний день лета Элина Витальевна внезапно стала госпожой Дымовой.

Скромное семейное застолье в одном из ресторанов с видом на Неву после регистрации, а потом брачная ночь в «Астории» — всё это казалось чудесной сказкой.

Но спокойный и уверенный мужчина, который был рядом, направлял, поддерживал, а также постоянно восхищался мной и заботился, как бы намекал, что Дымов, в своем тосте не шутил:

— Теперь, мой Огонёчек, у тебя есть только одна обязанность — быть счастливой!

И вот, стоя в шелковом халате на балконе «Астории» и любуясь игрой огней ночного Петербурга на гранях камня в моем новом колечке, думала:

— «Все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит, это ещё не конец». Золотые слова! Такие же, как: «Надо дать счастью шанс, и тогда оно, возможно, случится…»

А потом на балкон вышел Захар с двумя бокалами шампанского:

— За тебя, любимая! За мой путеводный огонь, за моё долгожданное счастье!

Я поняла, что плачу, когда муж осторожно начал сцеловывать слёзы, катившиеся по моему лицу.

— Все хорошо, любимая. Счастье мое, выдохни. Я рядом, мы вместе. Что бы дальше ни случилось — мы справимся.

И тут Элина Витальевна решила:

— Рискну. Стану счастливой, несмотря на опыт и память. Буду радоваться каждому дню, каждой минуте рядом с этим неожиданным, сложным, но удивительным мужчиной. Сколько бы его ни было, этого счастья — проживу все с удовольствием! Думаю, я это вполне заслужила.