Глава 11

Рейна

— Вот мы снова и встретились, глупая белая ведьма! — оскалился Ваалморт-ас, восседающий на троне из костей. Его голос сочился ядом. Глаза пылали гневом. Низкий и рокочущий голос сотрясал саму мою душу, и ничем не был похож на ласковый голос Мортаса из реальности. — Твоё заклятие слабеет! Оглянись же! Вот будущее твоего мира!

Воздух вокруг дрожал от жара.

Я не хотела смотреть! Но будто неведомая сила заставила — я оглянулась. И поняла, что жуткий трон Ваалморт-аса находится на летающем острове, а внизу, насколько хватало глаз, простирается огненная преисподняя.

С трудом я различила в ней рынок — тот самый, где мы с Мортасом вчера провели весь день — палатки и дома кругом были объяты чёрно-багровым пламенем. Языки огня жадно пожирали крыши. Всюду звучали крики людей.

О небо!

Ужас видения проник мне под кожу, парализовал так, что я не могла вдохнуть.

— Но для тебя, лживая ведьма, я готовлю особенную участь, — гремел сверху голос Ваалморт-аса. — Ты не умрёшь сразу — это было бы невыносимо скучно! Нет — я буду пожирать твою плоть медленно. Тебе придётся долго, очень долго искупать свою наглость. Никто не смеет проявлять такую дерзость с высшим ёкаем тьмы и оставаться безнаказанным! Ты будешь молить меня о смерти, человечка, но я не дарую её тебе, пока не наслушаюсь вдоволь твоих стенаний! Ты...

Силы закончились! Я не желала больше это слушать! И рванулась прочь, собираясь спрыгнуть с острова, вырваться из жуткого сновидения — чтобы открыть глаза уже в реальности.

Но не успела сделать и шагу, как путы из тьмы обвили мои кисти и дёрнули вверх, отрывая мои ноги от земли. Меня развернуло и подтянуло к самому лицу Ваалморт-аса.

Он был прекрасен... в своей жуткой, неестественной красоте! Те же черты, что у Мортаса, но искажённые жестокостью и ненавистью. Те же золотые глаза — но без капли тепла. Острые клыки блеснули в хищном оскале, когда ёкай приблизил своё лицо к моему.

— Ты никогда от меня не убежишь, жалкая человечка, — его дыхание обожгло мои губы. — Никогда! Я уже говорил тебе это и говорю снова. Кара за твои непочтительные дела нагрянет куда раньше, чем ты можешь вообразить в своей маленькой голове. Срок твоей жалкой иллюзии подходит к концу. Мои приспешники уже действуют.

В висках у меня стучало. Страх скручивал желудок.

Неужели он скоро вернёт память?!

Неужели, тот алый жрец ему как-то поможет?!

Отчаяние придало мне сил. Я нашла в себе смелость выкрикнуть:

— Я ничего дурного тебе не сделала! Я лишь хочу жить!

— Ты человек, — ёкай второй рукой огладил моё лицо, заострённые ногти царапнули кожу, а затем горячие пальцы крепко зажали мой подбородок, не позволяя отвернуться. — Это уже достаточный грех.

— Чем тебе не угодили люди?

— Они существуют. Меня это не устраивает. А то, что меня не устраивает — я всегда исправляю!

— Ты и правда монстр... — в отчаянии прошептала я.

— Верно, — холодно рассмеялся он. Большой палец ёкая прошёлся по моим губам, надавил на нижнюю. — Тебе не стоит забывать об этом, белая ведьма. Потому что ты явно возомнила о себе слишком много. Заигралась... Что ж, играй пока можешь... Пока у тебя есть для этого руки и ноги, душа и сердце. Потому что совсем скоро всё это я медленно и мучительно у тебя заберу. И начну с самого сочного...

Не успела я опомниться, как он накрыл мои губы поцелуем. Грубым, властным... Он целовал совсем иначе, чем Мортас, который дарил удовольствие и даже, что невероятно, чувство защищённости. Ваалморт-ас же будто желал поглотить без остатка. Его язык — горячий и настойчивый — проник в мой рот. И я почувствовала, как моя магия льётся к нему. Он вытягивал её через поцелуй, как и тогда, на ритуале.

Я глухо замычала. Задёргалась. Но потом сдалась, позволяя Ваалморт-асу делать что он хочет. Это был сон, и я знала — он не сумеет забрать мою силу. Возможности ёкая были здесь ограничены, иначе он бы давно со мной расправился.

Однако — меня пугало совсем другое... То, что этот поцелуй... его жар и вкус — хоть и были мне чужды... но одновременно с тем — были пугающе знакомы. В моей голове образ Мортаса — ласкового, заботливого, щедрого — наложился на этот жестокий истинный образ. Они были одним Целым, но такими разными, что рассудок отказывался их соединять.

Тем временем смертоносный хвост обвился вокруг моей талии, сжал. Прервав поцелуй, Ваалморт-ас склонился к моему уху, острые клыки царапнули мочку.

— Я съем тебя, поглощу без остатка, маленькая обманщица. Ты думаешь, что это лишь сон? Но на самом деле сон — там, а я — твоя реальность... которая вот-вот наступит.

***

Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Сердце колотилось словно где-то в горле. По щекам катились горячие слёзы. В ушах всё ещё звучал жуткий пробирающий до нутра шёпот.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем мой разум полностью вынырнул из кошмара. Вздохнув несколько раз, я восстановила дыхание.

Сон... это был просто сон...

Я лежала в надёжных объятиях — на груди Мортаса. Его горячая ладонь покоилась на моей обнажённой спине, хвост обвивал мою талию — но в отличии от сна это не пугало. Наоборот — невероятным образом успокаивало.

За окном едва зарождалось раннее утро. Первые солнечные лучи пробивались сквозь деревянные решётки сёдзи. Было тихо. Слышалось лишь мерное, спокойное дыхание ёкая, прижимающего меня к своей груди, да где-то снаружи выводили звонкие трели птицы.

Мои слёзы высохли. Страх окончательно отступил. Кошмар теперь казался далёким, почти ненастоящим. Я даже не была уверена: правда ли ко мне явился Ваалморт-ас или это была игра воображения... Не было возможности проверить... Хотя...

А что если я сейчас взгляну на Мортаса... и увижу то самое искажённое ненавистью лицо из сна?

Лишь от этой мысли мои мышцы одеревенели. Но я преодолела страх и, чуть повернув голову, напряжённо взглянула на Мортаса...

Высший ёкай крепко спал. И лицо его в этот миг ничем не напоминало искажённое жестокостью и ненавистью ледяное лицо Ваалморт-аса. Я заворожённо обвела взглядом чётко очерченные скулы, ровный нос и густые чёрные ресницы, которые сейчас отбрасывали короткие тени на его щёки.

“Красивый... “ — мелькнула мысль.

И щёки начало припекать. Ни следа не было страха, который я испытывала перед Ваалморт-асом в моих кошмарах. Мортас рядом со мной был совсем не таким как тот монстр.

Или мне хотелось в это верить...

Сердце разрывало от противоречивых чувств.

Я не понимала, как же тот монстр из кошмара и этот реальный ёкай, который залечивал мои ссадины, защитил от Кейто, подарил мне лошадку Страсть и кутал меня в одеяло... как же они могут быть одним существом? Разве не одна душа у этих двух версий ёкая? Что такое позабыли ёкай, что изменило саму его суть?

Вчера Мортас был так нежен... его поцелуи в бане, его горячие губы на моей шее. То, как он опускался всё ниже и ниже под воду... То, что он делал там, в бочке... и потом — то что делала я, положив ладонь на его мужское естество... Ох!

Жар стыда охватил моё лицо, облизнул шею. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от собственных воспоминаний.

Но правда была в том, что мне... понравилось.

Мне нравился Мортас... да и как могло быть иначе?

А может... может, он никогда не вспомнит своего прошлого?

Может, он навсегда останется со мной — таким, какой сейчас.

Я закусила губу, испугавшись собственных мыслей. Стыд и надежда запутались моей душе в сложный клубок. От смущения я уже не знала куда деться, так что поспешила сбежать подальше от мужа. Осторожно выбралась из супружеской постели. Накинув домашнее кимоно — тихо покинула спальню.

В голове крутились мысли...

Я ничего не могла поделать с жутким сном. Но сейчас в реальности со мной был совсем иной ёкай. И я собиралась сосредоточиться на нём. Мне хотелось отблагодарить его за подарки и за ласку. Раз уж нас свела судьба, то почему бы не стать ему хорошей женой?

Мысленно перебрав варианты, я решила к пробуждению мужа испечь рисовые пирожки. Я в этом была очень хороша, и как раз на рынке мы купили все ингредиенты. Мортас, кажется, не равнодушен к сладкому — я заметила это ещё вчера, когда он с явным удовольствием ел засахаренные фрукты в таверне. Да. Я приготовлю ему самый лучший завтрак! И буду готовить каждый день — ведь нет ничего вкуснее домашней еды, что сделана с любовью.

Едва я вышла на крыльцо, как увидела у калитки двух крепких мужчин с инструментами. Те самые мастера, которых вызвал Мортас. Они явились раньше назначенного срока, на заре, но явно не решались нас беспокоить. Может им передали вчерашний наказ Мортаса не приступать раньше обеда, вот работяги и маялись в нерешительности?

— Доброго утра, госпожа! — почтительно поклонились мужчины. — Мы пришли по наказу господина.

— Да-да, — закивала я. — Пойдёмте покажу, что нужно привести в порядок... вот, баню бы подлатать и ещё соорудить новое стойло. С него и начните. Приступайте, пожалуйста. Можете начать сейчас, но будьте аккуратны, не шумите сильно. Мой супруг ещё отдыхает.

Оставив их заниматься работой, я наложила Миуки полную миску свежего мяса, погладила его по пушистой спинке. Кот благосклонно принял подношение, громко мурлыкнув. Затем я заглянула к Страсти. Моя кобыла стояла спокойно, жуя сено. Завидев меня, она приветливо фыркнула, а я в ответ погладила её бархатный нос.

Моя лошадь. Подарок мужа... Не верится!

Умывшись в остывшей бане, пока работники делали замеры для будущего стойла, я вернулась в дом и решила переодеться. Из вчерашних покупок выбрала одно новое кимоно — нежно-абрикосового цвета с вышитыми на рукавах и подоле изящными золотистыми хризантемами. Ткань была мягкой, струящейся. Она так приятно ощущалась на коже, что я провела ладонями по бёдрам, разглаживая невидимые складки. Завязав пояс-ось красивым бантом, я мельком взглянула в маленькое зеркальце. Хотелось выглядеть... хорошо. А почему — я не стала глубоко думать.

На кухне я быстро нашла всё необходимое. Рисовая мука, вода, щепотка соли, сладкая бобовая паста анко — всё это вчера доставили из лавок. Я закатала рукава и принялась за дело. Замесить тесто, дать ему немного отдохнуть. Затем надо отщипывать маленькие кусочки, раскатывать их в ладонях, вкладывать в серединку анко и лепить аккуратные, круглые пирожки.

Это была простая, знакомая с детства работа. Она успокаивала, помогала привести мысли в порядок. Мои руки двигались сами собой, пока я размышляла о том, что буду делать дальше.

Может, подать Мортасу завтрак прямо в постель? Удивить.

Он так старался ради меня вчера. Я хоть чем-то отплачу, хотя этого конечно мало. Но принесу ему пирожки, жасминовый зелёный чай, немного фруктов...

И вот вскоре первая порция пирожков уже была готова. Я как раз укладывала вторую, как вдруг из спальни, где спал Мортас, донёсся оглушительный грохот. Миуки, дремавший у очага, подскочил на всех четырёх лапах. Я выронила деревянную лопатку.

Что там случилось?!

Забыв обо всём, я бросилась в спальню.

Замерла на пороге.

***

Ваалморт-ас

Я очнулся ото сна.

И память обрушилась ледяным водопадом.

Вломилась в сознание разом, сокрушила хрупкие стены иллюзорного “Мортаса”. Мой хвост взметнулся и впечатался в деревянный столб у изголовья футона. Тени ожили, закружились ураганом по комнате.

Боль пронзила виски. Воспоминания проносились перед внутренним взором.

...Ритуал.

...Обруч Небожителей.

...Голос ведьмы, искажающий само моё имя.

Я лежал, уставившись в чужой потолок, и медленно осознавал весь масштаб унижения. Все эти дни я был заперт в собственном сознании, лишь урывками воспринимал происходящее. А теперь увидел полную картину. И гнев мой был велик. Он бурлил в крови! Требовал крови!

Эта наглая смертная девчонка не просто одурачила меня — она попыталась сделать меня… ручным! Я, Ваалморт-ас, высший ёкай тьмы, имя которого боялись произносить вслух в нижнем мире и за его пределами! И я… позволял ей собой управлять! Вдоволь же эта ведьма насмеялась! Думала, уйдёт от расплаты?

За дверью раздались быстрые шаги — это она бежит. Спешит к своему "дорогому мужу". Глупая, глупая маленькая ведьма.

Я предвкушающе оскалился.

Ну что ж…

…поиграем! Только теперь всё будет по моим правилам.

Тени в углах спальни колыхались, приветствуя меня — их хозяина.

Я ощущал их жажду рвать и уничтожать — эти желания совпадали с моим. Но пока было не время. Я сжал кулак, и тени послушно спрятались, стали почти незаметны.

В тот же миг дверь с лёгким шорохом отъехала в сторону.

На пороге застыла Рейна — моя жена… Моя добыча. В нежно-абрикосовом кимоно, с выбившейся прядью у виска, с пятнышком рисовой муки у сочных губ.

Запыхавшаяся, с круглыми от испуга глазами. Глядя на её такое наивное открытое лицо, я ощутил разрастающийся внутри голод.

— Мортас…

Произнося это неприемлемое сокращение от моего имени, ведьма походила на неразумную птичку, что заглядывает в распахнутую пасть питона. Дразнит. Думает, успеет упорхнуть, безнаказанной. Какая наивная птичка.

— Мортас, что случилось? Ты в порядке?

Я медленно сел на футоне, не сводя с неё глаз. Тонкая простыня упала к бёдрам, и взгляд Рейны скользнул по моему обнажённому торсу. Её щёки вспыхнули.

Я уже представлял, как она узнает правду — и отпрыгает в ужасе. Как я заставлю её кричать от боли и умолять о прощении за своё невежество. Но прежде — погляжу, насколько далеко может зайти её глупость.

— Мортас, что с тобой? — голос человечки дрожал от искреннего беспокойства.

Она подошла, и я уловил новый запах — мука, бобовая паста и этот её собственный аромат. Что интересно, я совсем не чую привычного людскому роду страха — я знал все его оттенки — от тихого-раболепного до дикого-звериного. Но эта смертная ни капли не боялась. Она и правда была уверена в своей заклятии. Не подозревала, что я вернул память, даже мысли такой не допускал. И это неведение на её лице было настолько сладким, что я едва сдержал смех.

Расправиться с ней будет особенно приятно.

— Жена моя, — произнёс я чуть хрипловатым со сна голосом. А про себя я усмехнулся. Что ж, называть эту человечку "женой" было по-своему забавно. — Мне приснился дурной сон. Я неудачно повернулся и задел хвостом столб.

— Ох… как же так, — взволнованно пробормотала она, а потом вдруг сделала невероятное: опустилась коленями на футон, потянулась к моему хвосту, взяла его в свои маленькие ладони и бережно погладила. — Хвостик не ушибся?

От такой наглости даже я — высший ёкай тьмы — замер.

… Ведьма посмела трогать мой хвост!

И как она его назвала… "хвостик?"

Мой хвост — оружие, что унесло жизни многих — этого не стерпит. Может раньше, когда памяти не было — подобное работало. Но сейчас ситуация изменилась, и глупая смертная вот-вот лишится руки.

И вот мой хвост уже шевельнулся, чтобы наказать Рейну… а потом вдруг осторожно накрутился на её запястье и защёлкал кончиками. Но не чтобы отрезать пальцы… А будто бы ласково. Человечка погладила его — словно это какой-то домашний кролик, а не смертельно опасная часть ёкая.

Происходило нечто совершенно невозможное.

Как ведьма этого добилась? Какое колдовство применила? Что за таинственную магию она вплела в свои прикосновения? Какие бы хитрости она не применяла — это не спасёт её от жестокой участи. Однако… это повод понаблюдать.

— Ранок вроде нет… — задумчиво произнесла Рейна, всё ещё поглаживая мой хвост.

— Мой хвост не так-то легко повредить, вед… Рейна, — раздражённо заявил я и перехватил вторую руку наглой ведьмы, которой она меня наглаживала. Мои пальцы сжались на её тонком запястье, и я намеренно сжал чуть сильнее, чем следовало.

Она должна, наконец, понять, что творит неподобающее. Реальность всё ещё такова, что опаснее высшего ёкая существа не сыскать. Хоть с памятью хоть без! Может, она по скудоумию забыла, с кем имеет дело?

— Ты кажется забыла кое-что важное, жена, — процеди я.

Но вместо того, чтобы отдёрнуть руку и пасть ниц, Рейна вскинула голубые глаза и вдруг покраснела ещё гуще. Густой румянец залил её щёки, шею, даже кончики её аккуратных ушей стали пунцовыми.

— И правда… — пробормотала она едва слышно.

И вдруг ведьма потянулась ко мне. Рукой на которую был накручен хвост, она опёрлась на футон, приблизила лицо. Что за трюк она собирается провернуть? Мои мышцы напряглись. Но её губы лишь легко коснулись моих — будто крылья бабочки мазнули. И тут же она отступила.

Лишь миг спустя я понял, что смертная сейчас сделала…

Она поцеловала меня. Сама.

И видно одновременно с тем наложила какие-то чары. Потому что моё сердце принялось стучать быстрее.

— Что это было, отвечай! — приказ сорвался рыком.

— Утренний поцелуй жены, которая благодарит мужа за вчерашний день, — пробормотала Рейна, отводя взгляд.

Эта глупая ведьма продолжала меня поражать.

У меня возник острый порыв показать каким на самом деле должен быть поцелуй. И я не стал себе отказывать. Потянув её за руку прямо на себя, я впился в алые девичьи губы. Рейна тут открылась мне навстречу, приветствуя мой язык в своём маленьком горячем ротике. То как она отвечала — неумело, но порывисто — казалось искренним.

Я целовал её, тогда как в голове крутились мысли.

Мне хотелось понять мотив… зачем она заходит так далеко?

Впрочем… поразмыслив, я осознал, что ответ на поверхности. Не сдерживаясь, я с мрачным самодовольством я ухмыльнулся прямо в её сладкие губы.

Внезапно Рейна упёрлась руками в мою грудь. Отстранившись, со смущением произнесла:

— Я-я уже н-начала готовить завтрак… Рисовые пирожки со сладкой пастой. Ты, должно быть, проголодался, Мортас?

— Моему голоду нет предела, человечка, — ответил я, и это была чистая правда. И она не имела отношения к треклятым рисовым пирожкам.

— Я как раз собиралась подать тебе завтрак в постель.

— Что ж, — интересно было посмотреть, как далеко простирается самонадеянность белой ведьмы, так что я решил позволить ей услужить мне, — Да будет так. Неси. В постель.

Человечка стыдливо опустила взгляд, уставилась куда-то в область моего паха. И покраснела совсем уж отчаянно.

Поведение Рейны меня одновременно забавляло и злило.

Забавляло — потому что её реакции были освежающе необычны. Я привык, что при моём появлении смертные дрожат от ужаса и падают ниц или, что куда как глупее, пытаются напасть со своим смешным оружием. А злило — потому что ведьма позволяла себе полное отсутствие почтения перед высшим существом, которое было способно уничтожить её одним движением мизинца.

Мне хотелось встряхнуть эту маленькую человечку. Напомнить, что она каждый миг рискует жизнью.

— Твой взгляд непочтителен, жена, — мой голос прозвучал низко, рычаще, тени в углах комнаты дрогнули, сгущая мрачную атмосферу. — Должен я и наказать тебя за такую дерзость?

Рейна прерывисто вздохнула и… что казалось невозможным — покраснела ещё гуще.

— Н-наказать? — её мелодичный голос дрогнул. Должно быть она, наконец, осознала, что должна трястись от страха. — Но ведь… нас могут услышать, Мортаc. Рабочие уже пришли.

— Мне нет дела до тех смертных, Рейна, — я притянул её ближе, положив горячую ладонь на тонкую талию.

Мысли кружили в голове. Какое же наказание назначить дерзкой человечке? Я мог бы сжать её до хруста рёбер. А может, создать иллюзию, будто её плоть горит в чёрном огне? Но почему-то из всех наказаний отчётливее всего я представлял, как мои теневые крылья срывают с Рейны одежду, как она замирает в ужасе, осознавая свою глупость…

Но тут все мысли покинули голову — потому что рука ведьмы неожиданно скользнула вниз и легла поверх тонкой простыни прямо на мой пах. Тонкие пальцы смело, но нежно сжали.

Я замер.

— Обещаю, я потом позабочусь о муже, — зашептала Рейна, подавшись ко мне так близко, что я ощутил запах рисовой муки, смешанный с ароматом её разгорячённой кожи. — Но когда рядом кто-то ещё есть, мне ужасно неловко…

Она коснулась робким поцелуем уголка моего рта, будто оставляя печать обещания, и, выпустив мою восставшую, вмиг закаменевшую плоть из ладони, отстранилась, выскользнув из моих объятий.

Я молчал, всё ещё ощущая фантомное тепло её прикосновения.

Медленно в моей голове встали на место кусочки мозаики. Получается, эта дерзкая ведьма решила… что я требую исполнения супружеского долга?

Что она о себе думает?!

Мне даже пришлось встряхнуть головой, чтобы не поддаться хитрым чарам ведьмы. Усилием воли я заставил свой хвост, уже накрутившийся Рейне на бедро, распустить тугие кольца.

— Всё же лучше нам поесть в другой комнате, Мортас, — сказала Рейна, вставая с футoна. — Я буду тебя ждать, всё почти готово.

И она выпорхнула прочь — розовощёкая, с разметавшимися волосами, оставив меня одного в спальне. Мне же пришлось признать, что моя жена — не простой соперник. Её странная магия действовала непостижимым даже для меня образом. Иначе как объяснить, почему я до сих пор боролся с порывом немедленно вернуть ведьму в свои объятия. А затем швырнуть её животом на футон, задрать кимоно человечки, навалиться на её хрупкое тело сверху и овладевать ею часы напролёт! Пока моя дерзкая жена не сорвёт голос от криков наслаждения.

В груди мощными волнами вздымались противоречивые эмоции. Среди них гнев, раздражение, желание. Я приложил великую силу воли дабы успокоить свою плоть.

…В свете луча, что проникал через окно, на моей руке блеснул рубиновый свадебный браслет. Символ брака с человечкой… Тот ритуал, ради которого я этот браслет надел, был нужен, чтобы поглотить магию невесты и скинуть с себя оковы Небожителей. В итоге ритуал не был завершён как должно, но оковы всё равно пали…

С таким трудом обретённую свободу я собирался использовать всю до капли.

Поднявшись, я шагнул к окну… давно я своими глазами не видел воли. Снаружи ветер качал деревья. Двое крепких мужчин–плотников деловито замеряли участок. Один из них указывал пальцем на старую балку.

Перед моими же глазами вспыхнул совсем иной образ…

Люди. Целая толпа. И все указывают на меня… Визгливые испуганные и торжествующие и злые крики заполняют голову: “Этот ребёнок — отродье тьмы! Сжечь его! Сжечь!”

Виски сдавило. Я стиснул зубы, встряхнул головой. Видения из далёкого прошлого схлынули, оставив во рту горький привкус пепла.

Когда-то я угодил в грязные людские лапы… С тех пор сколько бы смертных ни погибло от моей руки, жажду мести это не утоляло — наоборот, дыра в груди будто ширилась. Давным–давно я решил для себя: я успокоюсь, когда исчезнут они все.

Приступить к своему плану я не успел из-за проклятых Небожителей. Видно, этим святoшaм было невыносимо потерять тех, кто заглядывает им в рот и приносит дары. Но теперь — когда я на свободе — ничто не помешает мне неторопливо воплотить задуманное.

И когда Рейна поймёт, что я вовсе не добрый муженёк, что я вернул память… она испугается. Будет кричать. Попробует бежать, попытается убить — да, пожалуй, этот вариант самый вероятный. Ведьме не отнять у меня жизнь, но она попытается.

Её притворство сейчас ничего не значит. Она просто хочет выжить.

Я больше не поддамся смертной. Её чары не сработают дважды.

Накинув чёрное кимоно и небрежно запахнув пояс, я решительным шагом вышел из спальни.

В гостиной меня встретил запах свежей выпечки и зелёного чая. Рейна ждала на подушках перед низким столиком. На лакированных подносах лежали румяные рисовые пирожки, рядом стояли маленькие пиалы с соусом, маринованным имбирём и горкой сладкой пасты анко. В центре стола в маленькой вазочке даже красовалась веточка цветущей вишни.

— Муж мой, прошу к столу, — ласково и как будто смущённо произнесла Рейна. Мой взгляд снова прикрепил к её лицу. К трепещущим длинным ресницам, к манящим губам, к изгибу длинной шеи. Ведьма была красива. Но за этой маской нежности скрывался обман… иначе и быть не могло.

Я опустился на подушки рядом с ней.

— Попробуйте пирожки, пока они горячие, — она пододвинула ко мне тарелку.

Мне стало любопытно, не попытается ли Рейна меня отравить. Так что я отломил кусочек и отправил в рот. Тесто оказалось воздушным, сладкая паста таяла на языке. А вместе со вкусом… я ощутил ещё кое-что. Не яд вовсе, а тончайший оттенок редкой живительной даже для меня магии. Той энергии, что бывает, когда в готовку вплетают искусное белое колдовство. Та живительная магия, что вложила Рейна, была сладкой, нежной и тягучей, похожей на ласковый солнечный свет. В свитках, ещё до заточения похищенных мною из поверженных Светлейших Обителей, я читал, будто такие заклятия плелись из “любящего сердца белого мага”.

Раздражение охватило душу.

— О ком ты думала, Рейна, когда делала это блюдо? — развернувшись к ведьме, потребовал я ответ.

— О тебе, конечно… — заморгала человечка.

— Не смей мне лгать!

— Но…

И в этот момент снаружи донёсся едва слышный хлопок крыльев. Крохотный теневой сычик проскользнул сквозь приоткрытые ставни и спикировал прямо к столу. В его клюве была зажата свёрнутая трубочкой рисовая бумага.

Я опередил Рейну, выхватив послание. Развернув записку, пробежался глазами по аккуратным столбцам иероглифов.

“Дорогая дочь! Сердце моё радуется, что ты, наконец, дала о себе знать. Твоя сестрёнка уже давно спрашивает, когда увидит тебя. Мы все с нетерпением ждём встречи. Приходите сегодня вечером вместе с мужем. Буду ждать. Мама”.